Глава 505 - Романтическое свидание
Полуденный рынок в Районе Восточного берега полнился запахами гари, пыли и жареной сушеной рыбы.
Переодетый в простую одежду Ли Сяо протолкался сквозь очередь за консервами, сжимая в кулаке пару мелочовок, купленных на монеты Лунься. Свернув за угол, он увидел Сюань Шуанхуа, опиравшуюся на полуразрушенную стену.
Девушка равнодушно наблюдала за суетой базарных торговцев, будто это зрелище её совершенно не касалось. Кто-то случайно задел пустую жестянку у её ног — она лишь мельком сдвинула стопу, даже не нахмурившись.
— Прости, что заставил ждать, — улыбнулся Ли Сяо, подходя к ней.
Сюань Шуанхуа перевела взгляд на его сжатую ладонь:
— Что это?
Спросив, она сделала шаг в сторону, уступая ему место в закутке у стены, защищенном от ветра. Порывы морского бриза приносили с собой въедливый запах крови, заставлявший морщиться. Ли Сяо встал так, чтобы заслонить девушку от холодного потока.
— Мятные конфеты. Когда мы разместили людей здесь, у многих появилось свободное время. Вот они и затеяли производство сладостей, чтобы хоть как-то сбросить стресс.
Он протянул ей конфету. Когда его пальцы случайно коснулись её тонких ладоней, щеки Сюань Шуанхуа на глазах вспыхнули румянцем. Она взяла сладость и отправила в рот.
Они неспешно побрели по улицам временного поселения. Чтобы заработать на жизнь, многие жители прямо на обочинах пытались продавать поделки и незатейливую утварь. И хотя правительство Лунься бесплатно раздавало еду и деньги, этим инициативам никто не препятствовал: оживление на улицах помогало людям быстрее залечить душевные раны.
То и дело мимо с хохотом пробегали ватаги детворы. В их звонких голосах было столько жизни, что прохожие невольно улыбались, чувствуя, как оттаивают их собственные сердца.
Ли Сяо и Сюань Шуанхуа не были исключением.
Проходя мимо заброшенной лавчонки, Ли Сяо услышал доносившийся изнутри подозрительный шорох. Заглянув в разбитое окно, он увидел троих ребятишек, которые воровато шарили по прилавку.
Сюань Шуанхуа с улыбкой посмотрела на спутника:
— Иди уж.
Она знала, что он предпримет.
Ли Сяо бесшумно, точно тень, соскользнул за спины маленьких воришек.
— Смотри, какая блестяшка! Я ее забрал!
— Я тоже такую хочу!
— Не-а, я первый увидел! Отнесу маме, она точно обрадуется. А ты себе другое ищи!
— А у меня сестренка такие любила... Я положу ее ей на могилку, вдруг она придет проведать меня?
Детский лепет отозвался в сердце Ли Сяо тупой болью. Отбросив мысль испугать их, он лишь тихо прокашлялся:
— Кхм-кхм...
— А-а-а-а!
— Призрак!
— Дяденька призрак, мы больше не будем! — в ужасе заверещали ребятишки, сбившись в кучу.
— Я не призрак, я живой человек. Проверьте сами: призраки же холодные, — мягко произнес Ли Сяо.
Дети замерли. Переглянувшись, самый смелый осторожно протянул ручонку и потрогал Ли Сяо за рукав.
— И вправду живой! — выдохнул он, и остальные двое облегченно перевели дух.
— Почему вы воруете вещи в чужой лавке? — Ли Сяо присел на корточки, сравнявшись с ними ростом.
Ребята опустили головы, судорожно комкая штанины. Их смущение и страх были видны невооруженным глазом.
— Вы же знаете, что брать чужое — плохо.
В его голосе звучала такая ласка и теплота, что мальчишкам стало невыносимо стыдно.
— Это я придумал...
— Нет, это я их позвал!
— Это была моя идея! — один за другим заговорили они.
Ли Сяо горько улыбнулся. Наконец стоявший посередине паренек тихо произнес:
— У меня папа погиб... Мама каждый день плачет. Я хотел найти ей подарок, чтобы она улыбнулась...
Следом заговорили и двое других:
— А у меня сестра умерла... Она очень любила этот магазинчик. Я просто скучаю...
— А я... я хотел продать эти вещи за монеты и купить еды, чтобы сжечь для родных. Люди говорят, на том свете тоже хочется есть... Я не хочу, чтобы они голодали...
Слушая их, Ли Сяо ласково погладил каждого по голове:
— Найти оправдание своим поступкам можно всегда, но это не делает плохой поступок хорошим. Ваши родители и близкие хотели бы, чтобы вы росли честными людьми. На этот раз я заплачу за эти вещи за вас. Но пообещайте, что больше никогда не будете красть. Договорились?
— Договорились! — хором ответила троица.
— Вот и отлично, бегите домой.
Ли Сяо проводил взглядом убегающих ребятишек, после чего достал несколько монет Лунься и положил на прилавок. Уже уходя, он заприметил на полке скромную вещицу, замер на мгновение, достал еще пару монет и забрал её с собой.
***
— Ну что, урок воспитания от Верховного вождя окончен? — подскочила к нему Сюань Шуанхуа, едва он вышел на улицу.
— Мы же договаривались сегодня без титулов, — напомнил Ли Сяо.
Девушка забавно смутилась и мило сдвинула бровки:
— Как хочу, так и зову! Тебе-то что!
— Ха-ха-ха... Ну хорошо, как пожелаешь.
Их силуэты медленно побрели вдоль улицы.
Когда шум Восточного берега начал затихать, а заходящее солнце отбросило длинные тени на руины, Ли Сяо чуть замедлил шаг. Глядя на идущую впереди девушку, его глаза наполнились невыразимой нежностью.
— Шуанхуа.
— А? — она полуобернулась.
Ли Сяо сделал шаг вперед, резко опустился на одно колено и аккуратно взял её левую руку в свою. Его широкий плащ взметнулся на ветру, укрывая их от чужих глаз.
Девушка замерла, не сводя с него пьянящего взора.
Он ничего не говорил — лишь бережно держал её хрупкую кисть с бледными пальчиками. Каждое его движение было полным трепета, будто он касался лепестков редкого цветка. Медленно и осторожно он надел кольцо на её безымянный палец.
Серебряный ободок сел идеально. Когда прохладный металл коснулся кожи, Сюань Шуанхуа невольно поджала пальцы.
На губах Ли Сяо застыла та самая кроткая, заветная улыбка. Они смотрели друг другу в глаза, и время вокруг словно остановилось.
Сквозь призму их взоров простирались разрушенные здания, окрашенные трагическим багрянцем заката.
Сюань Шуанхуа подняла руку, разглядывая кольцо. Изделие было простейшим, но на его поверхности искусный мастер вырезал цветок с переплетающимися лепестками — невычурный, но живой и настоящий.
Она молчала, лишь тихо гладя серебро пальцами правой руки.
Ей не нужны были слова: она отчетливо чувствовала, какая буря страсти и любви бушевала в груди этого опустившегося перед ней на колено «Спасителя», сдерживаемая лишь бременем его долга.
И пусть этот миг был короток... его одного было достаточно на всю жизнь.