Глава 131 - Трон
Бай И восседал на троне, и лицо его оставалось неподвижной, безучастной маской.
Неисчислимые потоки эманаций бедствия струились по его телу, обволакивая плоть дымкой первозданной злобы, исполненной ненависти ко всему живому.
Мор, смерть и разрушение рвались наружу, стремглав пытаясь расползтись во все стороны, однако он железом своей воли зажимал их у самой кожи, не давая вырваться ни на шаг.
Тяжесть этого бремени и дикая, разрывающая внутренности боль были способны сокрушить любого, но властный силуэт на троне даже не дрогнул — Бай И не удосужился сменить и выражения лица.
По всем законам этого проклятого мира Бай И должен был уподобиться каждому из предыдущих правителей: корчиться в судорогах, отвергнуть все чувства, зайтись в предсмертном вопле и в конце концов погрузиться в вечное, угрюмое молчание.
Но он этого не сделал. Словно взрослый, уставший от глупых детских забав, он попросту перешагнул через все положенные стадии страданий — ровно так же, как до этого без единой остановки преодолел ступени к трону.
Он молчал. Хладнокровно и величественно молчал!
С той самой секунды, как его тело коснулось трона, он стал единым целым со всей Цивилизацией Шаа. В этом и заключалась священная обуза Белого владыки.
«Всего лишь боль, — промелькнуло в его мыслях. — Только и всего».
Если цена спасения целой цивилизации от окончательной гибели — лишь мучения одного существа, то это ничтожная, невероятно выгодная сделка. Так считал каждый, кто хоть раз восходил на этот престол.
Увы, одних лишь благих намерений и стальной решимости здесь всегда оказывалось мало. Тяжесть этой ноши превосходила человеческие силы: как бы ни цеплялись прежние владыки за жизнь, в конце концов этот груз неизбежно ломал их и втаптывал в грязь.
Один за другим они передавали эту эстафету боли, расплачиваясь собственными жизнями за жалкие мгновения существования своего народа. Так продолжалось до тех пор, пока не явился Бай И.
Он выдержал. Более того — со стороны казалось, будто он справляется с этим играючи!
У него даже хватило дерзости отстранённо разглядывать собственные изменения: сохнущую на глазах плоть, сочащиеся гноем и кровью язвы, мгновенно разросшиеся по коже опухоли.
— Какая мерзость… — донёсся из уст Белого владыки презрительный шёпот.
И в ту же секунду осколок мира, словно повинуясь зову своего истинного господина, принёс ему ничем не колебимую клятву верности.
На глазах у изумлённого поднебесья его тело принялось стремительно исцеляться, будто время вспять повернуло свой ход. Первыми сгинули гнойные нарывы, затем лопнули и сжались раздутые опухоли, а в иссохшие жилы хлынула горячая, бурлящая кровь.
Перламутровый блеск чешуи вновь заиграл на его коже, а черты лица — совершенные и исполненные величия в глазах Народа Шаа — обрели былой безупречный облик.
Восседая на престоле и впитывая боль, Белый владыка сплёл свою суть с самой тканью осколка мира, отчего его могущество возросло в геометрической прогрессии. И плата за такое всевластие — всего лишь горстка терзаний.
Его убеждение оставалось незыблемым: сделка была чертовски выгодной.
— Я — Белый владыка. Падите ниц перед вашим правителем, — раздался в разуме каждого из Народа Шаа величественный, неоспоримый голос.
Жители Города Шаа переглядывались. С изумлением они смотрели друг на друга, замечая, как их собственная израненная плоть возвращает себе первозданный вид, каким обладали их предки тысячи лет назад. В их глазах застыло священное ошеломление.
Верховный жрец ощутил небывалую лёгкость во всём теле. Едва слова Белого владыки отзвучали в его голове, он пал ниц перед величественными дверями дворца, уткнувшись лбом в холодный камень.
— Плоть Владыки вечна! Воля Владыки нерушима! — взвыл он со слезами на глазах.
Глядя на своего предводителя, жреческая коллегия опомнилась и в едином порыве пала вслед за ним:
— Плоть Владыки вечна! Воля Владыки нерушима!
Вслед за жрецами опомнился и простой Народ Шаа. Поняв причину творящегося чуда, миллионы существ простёрлись на земле. В их взорах зажёгся фанатичный огонь, превосходящий былую слепую веру в миллионы раз.
Если прежде их почитание правителей было лишь вышколенной с детства привычкой, то теперь каждый из них искренне уверовал в Белого владыку, готовясь без колебаний отдать за него жизнь и выжечь собственную душу!
— Плоть Владыки вечна! Воля Владыки нерушима!
Этот громоподобный рёв перекрыл даже бешеный вой урагана и грохот багровых молний за пределами осколка мира!
На мгновение даже корчащиеся в полуразрушенном мире бедствия отступили перед этой сокрушительной волей, утратив свою привычную жуть.
За пределами стен Города Шаа, высоко в небу, завис странный прибор, подозрительно напоминающий остекленевший глаз. Он был отлит из особого духовного металла и таинственно мерцал в грозовом мареве.
По бокам металлического ока трепетали несколько пар слюдяных крылышек, похожих на стрекозиные; благодаря им устройство парило в вышине, пристально наблюдая за каждым шагом Цивилизации Шаа.
Его поверхность покрывали густые сплетения рунических вязей, излучавшие мягкое свечение. Именно эта магия берегла механический глаз от ударов испепеляющих молний.
Хрусталик беспрестанно вращался, фиксируя увиденное, сжимая данные и отправляя обработанный поток информации куда-то далеко за горизонт.
***
Ззз-ццц…
В углу тёмной комнаты закоротил обнажённый провод. Сноп искр заставил экран монитора покрыться мелкой рябью и серой белой метелью помех.
Просторное помещение утопало в полутьме. Едва заметный свет скользил по стенам, украшенным замысловатой золотистой резьбой, которая на электронных узлах сплеталась в настолько причудливые узоры, что от одного взгляда на них рябило в глазах.
Перед экраном, не мигая, сидел крысоид. Всё его внимание было приковано к трансляции: на мониторе разворачивались события из самого сердца Города Шаа.
Хруст…
Тяжёлая дверь за спиной крысоида со скрипом отворилась. В комнату вразвалочку вошёл массивный минотавр, держащий в мощных лапах глубокую миску, доверху набитую сочной зелёной травой.
Одно из его рогов было отломано у самого основания, а вокруг копыт засохла тёмно-алая кровь — явный признак подточившей его скверны.
Впрочем, самого верзилу это нисколько не заботило. В эти проклятые времена у кого нет парочки смертельных болячек? Главное — пока дышишь.
Настроение у него было приподнятым: ему только что удалось урвать свежайшую порцию травы со вкусом черники.
Но стоило ему разглядеть сгорбленный силуэт крысоида, как минотавр мгновенно вытянулся по струнке. Драгоценная миска выпала из лап и со звоном грохнулась на пол.
Подобрав хвост, рогатый гигант вскинул лапу к голове:
— Здравия желаю, сэр!
Крысоид даже не обернулся, и минотавр не мог видеть выражения его морды. Но внезапно повисшее в воздухе тяжёлое, ледяное молчание красноречиво говорило о том, что дело дрянь.
— Если мне не изменяет память, — раздался тихий, лишённый эмоций голос, — устав наблюдательного пункта строго предписывает постоянное присутствие как минимум двоих дежурных.
От этих спокойных слов у рогатого подкосились колени.
Пост наблюдателя был учреждён ещё в день основания Федерации Гуманоидов. Обязанности дежурных были предельно просты — непрерывно следить за каждой церемонией восхождения Белого владыки в Цивилизации Шаа.
Именно так: с самого момента создания у этого отдела была лишь одна-единственная цель. Сектор не занимался анализом действий других фракций — для этого существовали иные службы. Этим операторам надлежало смотреть только на Народ Шаа.
В самой Федерации давно никто не понимал смысла этой бессмысленной слежки. Командование не раз пыталось закрыть бездельников, но, по слухам, распоряжение исходило лично от Фюрера, а потому отдел продолжал жить.
Фюрер… Легендарный вождь, который в одиночку, под натиском союза множества цивилизаций, на одном лишь собственном могуществе собрал воедино уцелевшие остатки сгинувших народов и буквально из пепла воздвиг Федерацию Гуманоидов!
Ни одна живая душа в Федерации не смела перечить его воле.
Потому пост наблюдателей и дотянул до сего дня. Вот только в последние годы эта должность превратилась в синоним крайнего безделья и глубокой опалы. Сюда отправляли лишь таких же беспечных отбросов, как этот минотавр, готовых просто переводить продукты и жить сегодняшним днём.
При этой мысли на лбу рогатого выступил холодный пот, но он даже не смел его смахнуть.
Ибо перед ним стоял живой реликт сгинувшей Цивилизации Крысоидов.
Тот, кто начинал с Фюрером с самого нуля.
Один из отцов-основателей Федерации Гуманоидов, правая рука вождя, лично удостоенный им родового имени «Сэ» — крысоид Сэ Сюнь!