Глава 77. Странные «13»
Глубокая ночь. В капитанской каюте «Счастливого» тускло мерцал свет. Снаружи волны неустанно бились о железную броню, но внутри царило гнетущее безмолвие.
— Возвращайтесь к себе, — не оборачиваясь, произнесла Цинь Ялань, сидя у кровати. — Я присмотрю за ним.
На ней была его просторная рубашка, верхние пуговицы которой остались расстегнутыми, обнажая изящную линию шеи. Её глаза, обычно полные мягкой доброты, сейчас светились непреклонной решимостью.
— Но учительница, староста в таком состоянии, потому что я… я не справилась со своей энергией… — Чу Линъюй стояла с покрасневшими глазами, всё еще сжимая в руках арбалет.
— Я знаю, что вы волнуетесь, — перебила её Цинь Ялань, понизив голос, но придав ему стальные нотки. — Но сейчас безопасность всего корабля на ваших плечах. Цинъюй еще не пришла в себя. Если и вы сломаетесь от усталости, мы все обречены.
Бай Цяньцянь, взглянув на лежащего на кровати мужчину, чья кожа была покрыта черной коркой ожогов, до боли закусила губу. Она мягко потянула Чу Линъюй за руку:
— Послушаем Цинь-лаоши. Нам нужно охранять палубу. Как только староста придет в себя, она нас позовет.
Девушки с тяжелым сердцем покинули комнату. Как только дверь закрылась, силы оставили Цинь Ялань, и она бессильно опустилась на стул. Слезы беззвучно покатились по её щекам.
— Если бы я не выбрала тот путь… ты бы не страдал так, — прошептала она, и её голос утонул в шуме прибоя.
Тело Линь Фэна было неподвижным, словно кусок дерева, но в его сознании бушевал океан. Ему снился сон. Весь мир состоял из сине-фиолетовых разрядов, вгрызающихся в кости, подобно тысячам змей. Эта боль пронзала саму суть его души. Но всякий раз, когда казалось, что он вот-вот сорвется в бездну, из глубин организма поднималась прохладная, успокаивающая волна энергии. Она была кроткой и нежной, напоминая образ Су Цинъюй.
В остатках её атрибутов пассивно активировался навык [Предельная мутация — ур. 2] . Разорванные мышечные волокна начали срастаться, становясь плотнее и прочнее, чем когда-либо. Под обугленным эпителием стремительно формировалась молодая кожа, вытесняя мертвую ткань. Мучительный зуд сменил жгучую боль, Линь Фэну отчаянно хотелось почесаться, но тело его не слушалось. Наконец, тяжелая усталость взяла свое, и он провалился в глубокий, целительный сон.
*
Первый луч утреннего солнца, словно незваный воришка, прокрался сквозь щель в иллюминаторе. Линь Фэн с огромным трудом разомкнул веки.
Фу-у-ух…
Он попытался вздохнуть полной грудью, но почувствовал, как грудную клетку стягивает невидимый панцирь. Зрение постепенно прояснилось. Панель ментальной энергии по-прежнему светилась знаком «∞», а ощущение новой, пульсирующей в мышцах силы дарило чувство небывалого могущества. Горло пересохло, он не мог издать ни звука, но, к счастью, шея снова его слушалась. Повернув голову, он замер.
Цинь Ялань спала прямо у кровати, уронив голову на руки. Всегда безупречная и строгая преподавательница танцев сейчас выглядела предельно изможденной. Его широкая рубашка из-за позы сползла с её плеча, обнажая точеную линию лопаток. Утренний свет, проходя сквозь тонкую ткань, подчеркивал соблазнительные изгибы её фигуры. В вырезе ворота виднелась нежная кожа и глубокая ложбинка — зрелище, от которого у Линь Фэна потемнело в глазах. От неё исходил едва уловимый аромат дорогого парфюма и женственного тепла.
Линь Фэн сглотнул и попытался поднять руку.
— М-м… — спящая почувствовала движение и вздрогнула.
Её глаза, подернутые сеточкой красных капилляров, встретились с его взглядом. В комнате повисла тишина. Через пару секунд тишину взорвал её голос:
— Линь Фэн! Ты очнулся? Правда очнулся?!
Она резко выпрямилась, её голос дрожал от подступающих слез. Она порывалась обнять его, но, увидев слой черных струпьев на его груди, в ужасе отпрянула:
— Не двигайся! Умоляю, не шевелись!
Линь Фэн попытался улыбнуться пересохшими губами, но корка на коже треснула, заставив его болезненно шикнуть.
— Цинь-лаоши, если бы вы не проснулись, я бы решил, что уже в раю и встретил там заблудившуюся фею.
— Даже сейчас паясничаешь… — Цинь Ялань сквозь слезы улыбнулась, и румянец немного скрыл её бледность.
Она поспешно принесла таз с теплой водой.
— Сюй Вэй осматривала тебя. Сказала, что это результат запредельной перегрузки, кожа просто отмерла. Нужно размочить эти корки, иначе, если сдирать насухую, повредим новые ткани.
Она приложила влажное теплое полотенце к его обнаженной груди. Поднялся легкий пар. Когда тепло коснулось тела, Линь Фэн почувствовал, как расслабляется каждая его пора. Пальцы Цинь Ялань действовали невероятно нежно, едва касаясь его через ткань.
По мере того как она протирала его тело, пугающие черные ошметки начали отслаиваться целыми кусками. Под ними обнаружилась чистая кожа, белая, как слоновая кость, под которой перекатывались тугие узлы мышц. Линь Фэн видел, как дрожат её руки — кажется, она нервничала больше него самого.
— Учительница, не нужно так осторожничать. Я чувствую себя так, будто могу быка завалить голыми руками.
— Молчи, — вспыхнула Цинь Ялань, не поднимая глаз.
Атмосфера в каюте становилась всё более натянутой. Рубашка на ней при каждом движении опасно натягивалась, и с ракурса Линь Фэна это было суровым испытанием для его выдержки. Особенно когда она наклонилась, чтобы обработать область живота — прекрасный вид открылся ему во всем великолепии.
Полотенце скользнуло ниже. Линь Фэн почувствовал, как её рука на мгновение замерла. Заметив недвусмысленный бугорок под одеялом, Цинь Ялань часто задышала, а её лицо стало пунцовым, словно спелое яблоко.
— Учительница… ваша рука… застыла на одном месте слишком надолго, — голос Линь Фэна стал хриплым.
Она отдернула руку, будто обжегшись, и начала растерянно оглядываться, боясь встретиться с ним взглядом.
— Я… я просто боялась причинить тебе боль.
Она закусила губу и снова выжала полотенце. На этот раз её рука направилась еще ниже. Там, на внутренней стороне бедра, тоже виднелись следы электрических ожогов. Воздух в комнате стал густым и горячим. Цинь Ялань опустила голову, рассыпавшиеся волосы скрыли её лицо, но ярко-алые кончики ушей выдавали её состояние с головой.
Линь Фэн лежал, ощущая, как мягкие пальцы через теплую ткань кружат по самым чувствительным зонам. Эта пытка была похлеще вчерашних молний.
— Цинь-лаоши, может… я сам? — осторожно предложил он.
— Нет! — выпалила она и тут же, спохватившись, добавила:
— У тебя раны по всему телу, вдруг швы… то есть кожа лопнет? Я твой учитель… это мой долг — заботиться о тебе.
Говоря это, она стала действовать еще нежнее, и её кончики пальцев нет-пра нет касались его кожи. Природные инстинкты Линь Фэна в этот момент стали просто неуправляемыми…