Глава 256 - Мир в развалинах, а командир Чжу латает дыры
Стоило этим словам слететь с губ Чэнь Е, как в помещении тотчас воцарилась звонкая, гнетущая тишина. Воздух мгновенно натянулся, словно струна перед обрывом.
Чжу Чэ на мгновение опешил. Уголок его рта нервно дёрнулся.
Что ж, обвести его вокруг пальца так и не удалось.
Он залпом допил остывший чай и вдруг откинулся назад, а выражение его лица стало предельным, до крайности откровенным.
— Значит, провести тебя всё-таки не вышло, — вздохнул Чжу Чэ. — Эх, Е-цзы, паранойя из тебя так и брызжет! Причину я тебе пока открыть не могу. Но когда придет время, я за всё отчитаюсь. И поверь, этот старик вовсе не желал твоей смерти. Чуткое брюхо тебя не подвело, сам ведь чувствовал!
На лице Чжу Чэ смешались суровая строгость и глубокая, искренняя вина.
Чэнь Е до хруста сжал кулаки. Внутри него закипала бешеная ярость.
Четыре Диковины! А если Чжу Чэ не врёт, и у этого старого хрыча припрятан ещё и волосок-Диковина, то получается целых пять!
За такое простить нельзя даже Чжу Чэ.
— Хе-хе… — Чэнь Е выжал из себя ледяной, ядовитый смешок. — Мир в развалинах, а командир Чжу латает дыры, да?
Чжу Чэ лишь беспомощно развёл руками, не найдя, что ответить.
— Да пошёл ты к чёрту, Чжу Чэ! Я из тебя сегодня всю дурь выбью! Диковины! Четыре штуки! Нет, мать твою, целых пять Диковин!
С диким рёвом Чэнь Е коршуном бросился вперёд.
Тяжёлый, как пудовая гиря, кулак врезался прямо в физиономию Чжу Чэ. Вторая рука Чэнь Е мёртвой хваткой впилась в его редкие, поредевшие волосы!
Чжу Чэ сначала онемел от такой наглости, а затем взревел от ярости:
— Чэнь Е, твою мать, я тебе всё-таки командир! Мои волосы-е-е!..
С этими словами Чжу Чэ отчаянно ринулся в контратаку.
Раньше Чжу Чэ казалось, что плешь его ничуть не портит. Но истинную ценность вещей начинаешь осознавать лишь тогда, когда теряешь их навсегда.
Девушка с розовыми волосами всплеснула руками и порывисто дернулась вперед, пытаясь разнять сцепившихся мужиков. Однако Диндун вовремя цапнула её за рукав.
Розоволосая замерла в непонимании.
На губах Диндун играла безмятежная, едва заметная ухмылка:
— Оставь их. Ни сверхспособностей, ни Диковин они не применяют. Пусть помашут кулаками, полегчает.
— Но…
— Забудь о них, пусть погрызутся, как две дворняги. Ты есть не хочешь? С утра ведь ничего в рот не брала.
— А… Оу… Вообще-то проголодалась.
Не обращая внимания на клубок из катающихся по полу мужчин, обе женщины чинно удалились.
Уходя, розоволосая девушка всё же обеспокоенно оглянулась. Что же до Диндун, то эта тертый калач видела в жизни и не такое, а потому за драчунов не переживала ни капли.
Чтобы выжить в этом аду, Чэнь Е всегда придерживался жесткого эгоцентризма: всё и вся должно уступать дороге жизни. Даже став Пробуждённым Субъектом, он не корчил из себя всемогущего покровителя. Ели может победить — бьёт, если противник сильнее — даёт дёру. Есть возможность сцапать поживу — грабит, нет — проходит мимо. Любая угроза его существованию подлежала немедленному истреблению.
Однако поход в деревню Божественного Слона выжег на его душе нестерпимое клеймо — те восемнадцать силуэтов ушли в небытие, но остались в памяти навсегда.
Да и Чжу Чэ не уставал вбивать ему в голову: людей почти не осталось. Чтобы выжить, нужно держаться друг за друга. Какой толк остаться единственным выжившим, если весь мир вокруг превратится в мертвую пустыню?
А в городе Дау Те Ши, этот дуболом, не раздумывая выпрыгнул из машины, чтобы отыскать его. И пусть тогда у Чэнь Е ещё оставался путь к отступлению, он точно знал: окажись он в смертельной ловушке, Те Ши без колебаний бросился бы в самое пекло. И только потому, что Те Ши — наивный, искренний идиот.
А Чжу Чэ… Он раз за разом собирал вокруг себя соратников, изнывал от изнурительных раздумий, пытаясь нащупать хот какой-то путь к спасению.
И была ещё эта проклятая повседневность…
Суди Чэнь Е по своим прежним привычкам, он без колебаний прикончил бы старого хрыча Чжу Цзицзая. Но в этот раз рука не поднялась.
Даже если он хотел выудить из старика его тайны, даже если мечтал нажиться на нем — причин и оправданий можно найти кучу, но факты неумолимы: он его не убил.
Пока это не мешало главной цели — выживанию, Чэнь Е был готов подыграть командиру Чжу, латающему дыры этого мира.
И вот теперь… Этот ублюдок Чжу Чэ просто взял и отпустил старикана!
И Диковины тю-тю!
И этот гад ещё смеет заявлять, что за всё ответит!
Да в гроб твои ответы!..
Чэнь Е знал одно: жирная птица, уже попавшая к нему в руки, упорхнула.
Его жизненная планка осталась прежней — невероятно низкой. Видит Диковину — хочет украсть. Видит того, кто мешает ему жить — без колебаний обнажает клинок.
Вот как этого ублюдка перед ним.
Ладно… Чёрт с ним, это же Чжу Чэ. Не рубить же его настоящим мечом!
Мать твою за ногу…
От этих мыслей кулак Чэнь Е стал еще тяжелее, а вопли командира Чжу — еще отчаяннее.
— Чэнь Е, твою налево, ты что, всерьёз?! Мои волосы! Мои зубы! Ах ты так?! Получай обезьяний захват за яйца!
— Чжу Чэ, сука, у тебя вообще совесть есть?!
А вот Чжу Чэ в своих помыслах был чист.
Чэнь Е угадал: мир действительно летит к чертям, а командир Чжу пытается залатать его кровавые дыры. Чжу Чэ всеми силами стремился сплотить вокруг себя тех, кто представлял хоть какую-то ценность, чтобы выжить и, быть может, когда-нибудь отбить у аномалий родные города.
Да, Чжу Чэ бывал жесток. Вспомнить хотя бы, как в автоколонне он сквозь пальцы смотрел на то, как обычные выжившие превращаются в «хвост». Ему это не нравилось, но он признавал нечеловеческую логику выживания.
Существует известный этический выбор: несётся поезд, на одних путях один человек, на других — пятеро. Поставь перед Чжу Чэ такую дилемму, он без колебаний пустит поезд по первому человеку, чтобы спасти пятерых.
Поставь перед ним выбор между обычным выжившим и Пробуждённым Субъектом — он, не задумываясь, выберет Пробуждённого. Он всегда выбирал то, что выгоднее для выживания человеческого вида в целом.
Вот и в этот раз Чжу Чэ сделал свой выбор. Он отпустил Чжу Цзицзая…
И в награду получил от Чэнь Е расквашенную физиономию, подбитый глаз и клочья выдранных волос. И без того жидкая шевелюра командира, поредевшая от побочных эффектов его сил, теперь выглядела совсем уж плачевно.
Выжившие снаружи с тревогой и недоумением прислушивались к доносившимся из палатки звукам глухих ударов и мата, не зная, как реагировать.
Сюэ Нань махнул рукой, разгоняя зевак, и отправился готовить завтрак. Заодно он глубоко перепрятал в карман выдаваемую сегодня молочную конфету «Белый кролик».
Сюэ Нань был идеальным управляющим автоколонны. Даже обладая властью, он ни разу не воспользовался своим положением, чтобы урвать лишний кусок. Его пай был точно таким же, как у любого обычного выжившего.
Даже эти мятные конфеты, которые до апокалипсиса продавались на каждом углу за копейки, выдавались строго по штуке в день — и ему, и остальным.
За последнее время Сюэ Нань, несмотря на свою уродливую внешность, сумел завоевать незыблемый авторитет. В отличие от Дядюшки А Бао, которого все считали заботливым главой семьи, дотошно проверяющим каждую мелочь, Сюэ Нань действуя строго по уставу. Он требовал неукоснительного соблюдения правил.
Невзрачная конфетка стала ценнейшим ресурсом. Некоторые берегли эти сладости на крайний случай, надеясь подкрепить силы в критический момент.
А у Сюэ Наня собрался уже целый мешочек.
Чего там только не было: шоколад, молочные конфеты, мятные, кокосовые… Яркое россыпи пестрых фантиков смотрелись почти сказочно. Почти все они давно вышли по сроку годности, но Сюэ Нань берёг их как сокровища. Он даже доставал их крайне редко.
Всё вкусное из своего пайка, всё, что могло бы понравиться его младшей сестрёнке, он прятал в этот мешочек.
И каждый раз, встречая новых людей или пересекаясь с другими автоколоннами, Сюэ Нань настойчиво допрашивал их: не видали ли они маленькую девочку?..
Он в деталях описывал её внешность и привычки.
Но время… Время — безжалостная штука. Порой, объясняя на пальцах, Сюэ Нань заминался. Он начал забывать, как выглядела его сестрёнка. К счастью, кто-то когда-то нарисовал её портрет, и это избавляло его от долгих объяснений.
Вот только он совсем забыл её голос.
В последний раз он видел её так давно… Будто в прошлой жизни.
Она была его единственной отрадой. Вся его остальная семья гибла на его глазах, и сестрёнка оставалась последним лучиком надежды в этом сгущающемся мраке.
***
Мелкий дождь не прекращался, уныло морося день за днём.
Поначалу люди даже радовались этой мороси: капли не мешали движению колонны, а воздух становился влажным и свежим. Но со временем сырость начала выматывать. Самым невыносимым было ходить в постоянно липнущей к телу, влажной одежде. Да и сухие дрова для ночных стоянок почти закончились.
О драке между Чжу Чэ и Чэнь Е никто больше не вспоминал. Все делали вид, будто ничего не произошло. Вот только причёска командира Чжу теперь мало чем отличалась от лысины старика Ли — обнажившийся череп так и сверкал на солнце.
Дни летели незаметно.
Двадцать четыре дня — срок немалый, но в этом бесконечном, бесцельном скитании по сгоревшему миру время теряло свой привычный смысл.