Глава 22 - Портрет толпы
Сгорбленный старик неторопливо развернулся и, шаркая, побрёл вглубь деревни.
Так он и растворился в полумраке у всех на глазах.
Выжившие переглядывались, и в наступившей тишине было слышно, как стучит собственное сердце.
— Е, держись за мной! — прогудел Те Ши.
Он широким шагом направился к деревне.
Чэнь Е крепко сжимал ручной арбалет и шагал следом за здоровяком, не придавая значения тому, что тот изменил к нему обращение.
На поясе висел простой колчан с болтами, вымоченными в крови чёрной собаки.
За спиной — огромный рюкзак. Раньше он крепился к багажнику велосипеда, но Чэнь Е снял его и теперь нёс на плечах.
Что до Те Ши — этот верзила был увешан пустыми сумками с ног до головы, их число уже невозможно было сосчитать.
Улочки деревни Чаншоу были такими узкими, что машина здесь не проехала бы.
А значит, припасы придётся нести на руках.
Снаружи, сквозь проём ворот, можно было разглядеть большой старый вяз в центре поселения — казалось, до него рукой подать.
Чэнь Е шёл за Те Ши, настороженно озираясь по сторонам.
Девушка-мечница тоже несла за спиной немалый мешок. Правой рукой она сжимала рукоять длинного меча за поясом, и в походке её длинных ног угадывался странный, почти гипнотический ритм.
Вскоре к троице примкнули и другие.
Первым увязался тощий, подслеповатый старик — тот самый, что в посёлке Синхуа всегда оказывался в первых рядах.
Стоит отметить: в караване большинство составляла молодёжь, стариков было немного.
Этот дед — один из них.
И надо же, до сих пор жив.
У входа в деревню выжившие переглядывались, и в их глазах боролись жадность и страх — никуда не деться от этого выбора.
Деревня Чаншоу явно была с подвохом. Войдёшь — выйдешь ли? Никто не мог поручиться.
Но и не войти — значит остаться без припасов.
А в этом аду запасы — это всё.
— Сестрёнка, быстрее, пойдём за ними! — Чжоу Сяосяо, навьюченный здоровенным тюком, заторопился следом. — Нам лучше держаться к ним поближе, так надёжнее!
Чжоу Лань на миг заколебалась, но всё же двинулась за братом.
— Сяосяо, мы…
— Сестрёнка, не накручивай себя! — перебил её Чжоу Сяосяо. — Если что-то случится, я не поверю, что этот Чэнь Е нас бросит. А если он и не спасёт, так с нами ещё двое других! Не станут же они смотреть, как мы умираем. Ты же у нас звезда!
Он зашептал это ей на ухо, почти касаясь губами мочки.
Чжоу Лань уже тысячу раз пожалела, что позволила брату тогда выпросить тот канистру с бензином.
Не отдай они её — глядишь, и сегодня было бы спокойнее.
Но сделанного не воротишь: брат с сестрой восстановили против себя Чэнь Е.
И ждать от него защиты — наивно.
Чжоу Лань не разделяла оптимизма брата.
Она то и дело косилась на Чэнь Е, и взгляд её был полон противоречий.
— Внучек, не бойся, бабушка… бабушка сейчас раздобудет тебе еды! — причитала старуха. — Ты только посиди тут тихонько и дождись меня!
Мальчишка вцепился ей в ногу и завыл:
— Бабуля, не ходи! Не ходи!!!
— Глупенький, а кто тебя кормить-то будет? Это же конец света, эти гады тебе и куска не подадут!
Эта парочка — та самая бабка с внуком, которых Чэнь Е тогда проучил.
За дни пути они умудрились не отстать от каравана и не сдохнуть с голоду — уже чудо.
Но с каждым днём всё больше людей в караване разглядели этих двоих как облупленных.
Особенно пацана.
Чуть у кого заведётся еда — этот малец тут как тут: то выхватит, то наплюёт, то стащит.
А как поймают — тут же вылезает бабка: «Да он же ребёнок!»
Всему каравану осточертело.
Мало-помалу их перестали выручать совсем.
— Бабушка сама найдёт еду для своего внучка! — продолжала старуха, глядя на паренька. — И запомни, милый: если бабушка не вернётся — все, кто тут стоит, — убийцы. Вырастешь — отомсти за меня! Будь они прокляты, не дали нам поесть, вот и приходится мне рисковать! Особенно этого Чэнь Е запомни, эту рожу! Слышишь меня?!
— Бабуля-а-а!!! — зашёлся внук в рёве.
Окружающие поморщились от этого воя.
Неподалёку капитан Чжу Чэ глянул в их сторону, затем накрыл стоящий рядом приёмник тряпицей.
Впрочем, от «Подслушивающего приёмника» в караване не укрылось бы и шуршание мыши. Весь разговор бабки с внуком капитан слышал отчётливо.
— Поделом, знать бы, где упасть, — соломки бы подстелил, — вздохнул Чжу Чэ.
Чуть поодаль, низко опустив голову, стояла женщина с круглым лицом и острым подбородком. Волосы закрывали её лицо, и трудно было разглядеть выражение.
Не у каждого хватало смелости сунуться в Чаншоу за припасами.
У ворот толпилось больше половины каравана.
В основном — женщины.
Те, кто вернётся с добычей, получат в караване почёт и сытую жизнь.
Чжу Чэ не препятствовал этому.
Всё честно: каждый сам выбирает.
Чэнь Е закурил, чтобы сбросить напряжение.
Не впервой ему в такие места.
И всё равно каждый раз, как в первый: сердце колотится, руки холодеют.
Сигарета зажата в зубах, в руке арбалет, на поясе — тесак.
Едва он ступил под сень деревни, как по рукам побежали мурашки.
Только что палило солнце — а теперь вокруг будто глубокая ночь.
Светило никуда не делось, но словно подёрнулось чёрной кисеёй.
Деревня и мир за её околицей — два разных мира.
— Осторожно. Это «обитель духов», — тихо произнесла девушка-мечница, стискивая рукоять меча. Её лицо посерьёзнело, губы сжались в тонкую линию.
— «Обитель духов»?
— Особая область, возникающая из-за некой силы. Внутри неё даже днём вероятность появления «аномалий» многократно возрастает, — пояснила она.
Чэнь Е помрачнел.
Да ладно? В посёлке Синхуа даже намёка на это не было, а тут — целая деревня с такой напастью?
Или Чаншоу опаснее, чем Синхуа?
Войдя в деревню, Чэнь Е то и дело ловил на себе чей-то взгляд из темноты.
Но стоило присмотреться — и ничего: лишь густая, вязкая мгла.
Тот самый сгорбленный старик давно исчез без следа.
Кто-то из выживших уже прицелился на две лачуги у самого входа.
Избушки были маленькие, слепленные из глины.
Полуразвалившиеся, явно давно заброшенные.
Двое мужиков, по одному стальному пруту в руке, крадучись направились к ближайшей двери. Найди они там хоть полмешка риса или муки — считай, повезло.
Они осторожно толкнули дверь.
Замок, изъеденный ржавчиной, поддался с первого нажатия.
Перед ними разверзся чёрный проём.
Мужики сглотнули, переглянулись — и шагнули внутрь, плечом к плечу.
По дрожащим ногам было видно, что страх сжал их до предела.
Чэнь Е краем глаза видел их.
Но его цель — вяз в центре, а не эти развалюхи.
Он смотрел, как двое исчезают в тёмном дверном проёме.
И всё.
Тишина.
Лачуга, словно пасть исполинского зверя, молча проглотила их — ни звука, ни крика.
— Нет! Не хочу умирать! Выпустите меня! — заорал вдруг тощий мужик в очках, не выдержав напряжения, и рванул назад, к выходу из деревни.
Чжоу Лань и Чжоу Сяосяо при виде этого вздрогнули и невольно шагнули вперёд, поближе к своим.