Глава 249. Огни десяти тысяч домов
В банкетном зале поместья Вань по-прежнему царило буйное веселье. Вино лилось рекой, воздух дрожал от смеха и громких голосов.
Приближался конец года, и посланники тринадцати великих кланов, ответственные за сбор духовных трав, уже съехались все до единого. От клана Ли прибыл Ли Сяогуан, от Ся — Ся Цзе, от Янь — Янь И. Клан Чжан представлял Чжан Шоуи, клан Ян — Ян Лохуа, клан Гао — Гао Цзянь, Сюй — Сюй Фанчжи. От клана Цзян явился Цзян Ту, от Фэй — Фэй Юин, от Чжай — Чжай Баобао, от Цуй — Цуй Чжи, от Ма — Ма Динго, и, наконец, от Гу — Гу Сяочуань.
Гости то и дело поднимали кубки, весёлые возгласы не смолкали, на лицах сияли улыбки. Но стоило приглядеться, и становилось заметно, что все они слегка рассеянны. Краешком глаза они то и дело бросали взгляды в сторону, словно чего-то выжидая.
Посланники, собиравшие травы, не были известными фигурами в своих кланах. Напротив, все они держались в тени.
Взять, к примеру, Ли Сяогуана. В главной ветви своего клана он был тринадцатым по счёту. Перед ним стояли двенадцать старших братьев и сестёр, которые забирали себе все лавры и возможности прославиться. Ему не оставалось ни единого шанса заявить о себе.
Он вёл уединённый образ жизни, редко покидая пределы клана. Кто, кроме сородичей, мог узнать его в лицо?
И всё же в клане он обладал реальной властью, пользовался уважением и считался одним из тех, в кого вкладывали особые надежды.
Слабаком он не был. В свои тридцать шесть или тридцать семь лет он уже достиг вершины уровня Божественного Нисхождения — ступени, позволявшей занимать высокие посты в дальних землях. Будь он выходцем из боковой ветви клана, его бы давно отправили на службу. Но он оставался в родовом поместье в Родниковом краю, исполняя тайные поручения семьи.
Сбор трав в конце года был одним из них.
Прочие посланники были под стать Ли Сяогуану: обладали схожим уровнем совершенствования, держали в руках внутренние бразды правления кланом, редко появлялись на людях и почти не имели друзей за пределами своей семьи. Их передвижения были скрытны, и в миру их мало кто знал.
Все они были ещё не стары, но их сила была устрашающей, и каждый владел уникальными искусствами.
Тринадцать посланников уже были наслышаны о разбойниках на алых конях, что безжалостно истребляли так называемых продажных чиновников, грабили богатых и раздавали добро беднякам. Они знали, что разбойников двое, и не сомневались, что этой ночью те явятся за их головами.
— «Герои силой нарушают запреты», — так гласит поговорка. Всё это от распущенности, — играя винным кубком, усмехнулся Янь И. — У государства есть законы, у семьи — свои правила. Даже если в Лазурной провинции и водятся продажные чиновники, разбираться с ними должен закон. Если каждый, кого хоть немного обидели, станет хвататься за нож и врываться в управы, не ввергнет ли это Поднебесную в хаос? Посему разбойники на алых конях заслуживают истребления.
Гу Сяочуань, обнимая красавицу, запустил руку ей за пазуху и с серьёзным видом изрёк:
— Эти разбойники грабят богатых купцов, а на их сокровища покупают людские сердца. Вот оно, истинное коварство! У этого человека на уме измена, и его необходимо уничтожить!
Ян Лохуа осушила кубок.
— Деревенщина по большей части неграмотна и до глупости наивна. Подкупи их парой десятков серебряных монет, и они уже на все лады расхваливают разбойников. Жалкие невежды, всех бы на плаху!
Она взглянула на Сюй Фанчжи.
— Тебя можно купить за пару десятков серебряных?
Затем перевела взгляд на Цзян Ту.
— А может, тебя?
И, наконец, на Ма Динго.
— Или тебя?
Все с усмешкой покачали головами.
— Несколько десятков серебряных? — раздались голоса. — Да нас и за десятки тысяч не купишь! Мы, люди учёные, знаем, что такое честь и стыд. Богатство не развратит нас, а бедность не сломит!
При этих словах Гу Сяочуань поспешно выдернул руку из-за пазухи красавицы.
— Что-то птицы сегодня снаружи раскричались, — покраснев, сказал он, спеша сменить тему.
Все прислушались. Снаружи и вправду доносилось звонкое пение, похожее на трели иволг, и птиц, казалось, было великое множество.
«Странно, — подумал кто-то, — откуда посреди ночи столько иволг?»
Но никто не придал этому значения. Беседа и винопитие продолжались в ожидании полуночи.
Вань Шидэ суетился среди гостей, сгибаясь в три погибели. Ему перевалило за шестьдесят, но благодаря уходу он выглядел лет на сорок с небольшим. В руке он держал винный кувшин и, едва завидев чей-то опустевший кубок, тут же подбегал мелкими шажками, чтобы его наполнить.
Хоть ему и было за шестьдесят, телом он был крепче многих юношей. Буквально прошлой ночью арендатор Саньчжуцзы справлял свадьбу и привёл к нему в покои свою молодую жену, моля забрать её невинность.
Таков был обычай в Лазурной провинции: когда в семье арендатора играли свадьбу, невесту сперва отправляли на ложе господина, чтобы тот её «освятил».
Считалось, что так хозяин дарует своё благословение. Наутро арендатор забирал жену домой, преисполненный благодарности. Если одно-два поколения не удавалось приручить, то за пять-шесть это точно получалось.
Впрочем, Вань Шидэ чувствовал, что старость всё же берёт своё. После вчерашних утех поясница немного ныла.
«Всё-таки уже не мальчик», — думал он. — «Впредь такие дела лучше оставлять этому мерзавцу, моему старшему сыну Вань Гаодэ. А мне и редких развлечений хватит».
Он не принимал духовные травы, что выращивал.
Вань Шидэ знал правила.
Эти травы принадлежали не семье Вань; его род лишь присматривал за ними. Тронешь то, что тебе не принадлежит, — и легко можешь лишиться головы.
Его дед под старость лет выжил из ума, тайком попробовал остатки одной из трав, и вскоре его обезглавленное тело нашли в постели. Похоронили его без головы, и в родовой усыпальнице ему места не нашлось.
Вань Шидэ все эти годы вёл себя смирно, и семья Вань процветала.
Он презирал деда. «Если ты пёс, то и веди себя как пёс. Что толку от нескольких лишних лет жизни?»
Куда лучше наслаждаться тем, что есть сейчас.
Семья Вань не метила в великие кланы, подобные тринадцати. Так почему бы под их покровительством не позаботиться о благе для себя и потомков?
Например, открыть столовые для бедных, каждый день раздавать рисовую кашу и паровые булочки, спасая бесчисленное множество жизней. Эти люди, полные благодарности, станут возжигать благовония и бить поклоны предкам семьи Вань. Со временем предки смогут обрести божественный облик, не так ли?
Разве не лучше, когда семью Вань защищают божественные лики предков, чем самому изнурять себя совершенствованием?
Более того, Вань Шидэ ещё был жив, а люди уже строили в его честь храмы, почитая как живого будду. Фимиам курился дни напролёт. После смерти он, вероятно, тут же обретёт божественный облик!
Разве это не лучше, чем разбойничать и убивать, как те на алых конях?
Разве не лучше, чем с таким трудом выращивать травы ради двух-трёх лишних лет жизни?
К тому же, это было доброе дело, и спал он крепче, чем кто-либо другой.
Вань Шидэ увидел, что кубок Чжай Баобао пуст, и поспешил к нему, семеня ногами. С широкой улыбкой, низко кланяясь, он наполнил кубок до краёв.
Такую работу можно было бы поручить слугам, но Вань Шидэ считал, что, лишь делая это сам, он сможет показать, с какой радостью служит тринадцати кланам. Когда хозяева довольны, и псу перепадает больше наград.
Он только-только выпрямился, как вдруг смертоносный отсвет клинка, подобный лазурному дракону, метнулся из-за его спины.
Вань Шидэ хоть и ленился, но годами совершенствовался. Основа у него была превосходная — арендаторов под рукой много, так что добыть первоклассный божественный зародыш не составило труда. С такой базой он сумел достичь Царства Преображения Духа.
Почуяв смертельную опасность, он выпустил свой изначальный дух и в тот же миг воздел магическое сокровище.
Его артефакт, Золотая Ступа, состоял из трёх ярусов. Первый, «Мир Высшего Блаженства», был расписан великим мастером Царства Возвращения в Пустоту из Обители Водной Луны. Второй ярус, покрытый письменами, содержал «Алмазную сутру», начертанную учеником того мастера, который тысячу дней освящал её молитвами и ритуалами.
Третий ярус был увешан всевозможными сокровищами, собранными семьёй Вань за долгие годы: светильники из глазурованного стекла, нефритовые кони, драгоценные мечи, черепа древних созданий. После ритуального очищения их мощь была поразительной.
Едва он воздел свою ступу, как ухо резанул драконий рёв, и его изначальный дух был рассечён надвое!
Лазурный клинок опустился, и Вань Шидэ вместе со своим драгоценным артефактом разлетелся на куски!
Ни его Царство Преображения Духа, ни росписи мастера из Обители Водной Луны, ни заслуги «живого будды» не смогли его спасти.
Один удар — и брызги крови и плоти!
— Явились!
Собравшиеся на пиру мастера из тринадцати кланов вскочили с мест. Воздух затрещал от их силы, поля изначальных духов вспыхнули, накрывая зал.
Поля силы тринадцати мастеров наложились друг на друга. Красавицы, что ещё миг назад нежились в их объятиях, не смогли выдержать такого давления. Одна за другой они лопались, обращаясь в облачка кровавого тумана, который тут же испарялся под неистовым жаром духовной энергии!
Поле изначального духа Ли Сяогуана, достигшего уровня Божественного Нисхождения, уже несло в себе отголоски мощи священного домена.
Лишь мастера Царства Очищения Пустоты могли создавать истинные домены, наполненные силой великого Дао.
Но Ли Сяогуан практиковал «Искусство Лазурного Облака, Принимающего Небеса» — тайную технику главной ветви клана Ли, величайшее из искусств, описанных в «Собрании из Зала Спокойствия и Умиротворения». Эту технику он не мог передать потомкам, лишь совершенствоваться в ней сам.
Только когда будет избран следующий глава клана, его ветвь получит право на её изучение.
«Искусство Лазурного Облака» позволило ему ещё на уровне Божественного Нисхождения создать прообраз домена, что говорило о невероятной мощи этой техники.
Он сидел боком к входу, но теперь обернулся и увидел разбойника на алом коне. Скакун топтал копытами пламя адского огня; его голова и торс были конскими, но ноги — драконьими, мощные и сильные, покрытые сине-красной чешуёй. Тело коня было кроваво-алым, а вид — свирепым донельзя.
На спине коня сидел юноша с закрытыми глазами. В руке он держал глефу Зелёного Дракона, и её лезвие, подобно шёлковой ленте, неслось прямо на него!
— Тяньцин!
Ли Сяогуан замер от изумления и ярости. Он ждал другого разбойника, но никак не ожидал увидеть Ли Тяньцина!
Удар был невообразимо быстр. Клинок, казалось, мог расколоть целый город. Лазурное сияние, словно пламя, ворвалось в банкетный зал, рассекая единое поле силы тринадцати великих мастеров!
Это объединённое поле изначальных духов могло сравниться с доменом мастера Царства Очищения Пустоты, а то и превзойти его. Любое заклинание, попавшее в него, было бы немедленно стёрто силой Дао, любой артефакт — расплавлен!
Но этот удар, пройдя сквозь тринадцать слоёв духовной энергии, лишь наливался яростью. Встречая сопротивление, он становился лишь сильнее. В одно мгновение он прорвал защиту и обрушился на голову Ли Сяогуана!
«Первым — меня?!»
Ли Сяогуан взревел от ярости. Он уклонился, уже готовя ответное заклятие, но в тот же миг глефа Зелёного Дракона, промахнувшись, замерла. Лезвие развернулось на полкруга с такой лёгкостью, будто кто-то решил прочистить ухо.
Голова Ли Сяогуана взлетела в воздух.
Приём был прост.
Донельзя прост.
Но эффективен.
Можно нанести сто, тысячу, десять тысяч ударов, но ни один из них не сравнится с одним, в который вложена вся мощь.
Этот удар разрубил Ли Сяогуана надвое.
Его голова, кувыркаясь в воздухе, всё ещё была полна недоумения: «Кто же убил меня — Ли Тяньцин или разбойник на алом коне?»
Сразив Ли Сяогуана, Ли Тяньцин на коне ворвался в поле изначальных духов. Он развернул глефу, описывая ею полный круг. Остальные мастера отпрянули во все стороны, уклоняясь от смертоносного лезвия, и тут же выстроили боевой порядок, окружая его.
Конь, не останавливаясь, мчался по поместью Вань.
Мастера неслись по воздуху, не разрывая кольца окружения.
В этот миг Ли Тяньцин не понимал, спит он или бодрствует.
Он видел, как «он сам» несётся на коне, как разит Вань Шидэ и своего тринадцатого дядю Ли Сяогуана. Видел, как остальные двенадцать посланников отскакивают назад, ступая по пустоте, призывая своих изначальных духов и сокровища.
Их ответные действия, различные техники, что они применяли, заклятия, что они творили, — всё это до мельчайших деталей отражалось в его разуме.
В поместье Вань каждая птица стала его глазами, наблюдая за битвой со всех сторон.
Эти птицы были порождением его воли: вчера он подбросил в воздух горсть листьев, и они обернулись пернатыми созданиями. Этому искусству перемен его научил старец Хань Шань, и оно было частью техники меча, летящего за тысячу ли.
Тогда Собрание Странников уже началось, и он уделил этому искусству меньше внимания, чем Чэнь Ши. Его мастерство было не столь отточенным, и птиц он создал немного, но и их было достаточно, чтобы стать его глазами.
Теперь, словно во сне, он, не открывая век, видел всё вокруг их глазами.
И, казалось, Император-Мудрец Гуань тоже видел мир через них.
Цзян Ту атаковал сзади. Он воздел свой меч. Искусство владения мечом клана Цзян было известно как «меч Дао» — его сияние было стремительным, а ци меча — всепроникающей. Куда достигало его поле силы, туда же устремлялся и клинок, и никто не мог его остановить!
К тому же он нападал со спины. Холодный блеск уже коснулся затылка Ли Тяньцина.
Император-Мудрец Гуань протащил глефу по земле, развернул коня, и Цзян Ту вместе со своим драгоценным мечом и полем изначального духа был рассечён надвое. Разрез был таким ровным и точным, что даже линейкой не отмерить!
Сердца остальных сжались от ужаса.
Но Фэй Юин, Чжай Баобао, Ся Цзе, Янь И и другие всё же воспользовались моментом и бросились в атаку со всех сторон, намереваясь уничтожить его вместе с конём!
Император-Мудрец Гуань повернул голову и открыл глаза.
Фэй Юин встретилась с ним взглядом и ощутила, как её опалило огнём. Вокруг неё бушевали горы клинков и моря пламени, а в центре этого ада стоял бог, чьи глаза сверкнули, и лезвие обрушилось вниз.
Фэй Юин вскрикнула. В тот миг, когда она должна была нанести смертельный удар, она застыла на месте.
Император-Мудрец Гуань проскакал мимо, перепрыгнув через неё.
На теле Фэй Юин не было ни царапины, её изначальный дух и душа были на месте, плоть ещё дышала, но сознание было уничтожено. Ци меча, что исходила из глаз Императора-Мудреца, развеяла её разум в прах.
Алый конь был невероятно быстр. Он настиг Чжан Шоуи. Сверкнуло лезвие. Чжан Шоуи применил технику уклонения клана Чжан, обратившись в огненный всполох, чтобы спастись бегством. Но пламя было рассечено. Верхняя часть тела Чжан Шоуи пролетела сотни километров, покинула пределы Лазурной провинции и вывалилась из огненного шлейфа посреди горящего вдали леса.
Нижняя же его часть осталась в поместье Вань. Она продолжала нестись в огненном вихре, пока не врезалась в искусственную скалу.
Император-Мудрец Гуань поднял глефу. Алый конь прорвался сквозь поле изначального духа Гу Сяочуаня. Тот призвал Истинное тело Девяти Гармоний клана Гу. Это тело было создано предком клана, Гу Цзюхэ, и объединяло в себе истинное тело и тело Дао даосской школы, золотое тело буддистов и истинную ци Великого Предела. Сплавленные воедино, они образовывали истинное тело великого мудреца, которое после призыва становилось несокрушимым!
Лезвие опустилось. Император-Мудрец Гуань, волоча глефу, проскакал мимо.
Гу Сяочуань рухнул на колени. Его голова скатилась с плеч.
Истинное тело Девяти Гармоний клана Гу не выдержало этого удара.
Император-Мудрец разил Гао Цзяня во Дворе Избранной Красоты, в Зале Десяти Тысяч Свитков рассёк пополам Чжай Баобао, в Павильоне Усталой Сосны его конь растоптал Ян Лохуа, во Дворце Весенней Красоты он зарубил Ма Динго, а в Конюшенном Зале настиг Сюй Фанчжи и Янь И. Два взмаха глефы — и они вместе со своими сокровищами обратились в прах.
Ся Цзе тем временем успел вырваться из поместья. Он взмыл в воздух и помчался прочь из города. Пролетев сотни километров, он услышал за спиной стук копыт. Обернувшись, он увидел бушующее в небе пламя, а в нём — всадника на коне, заносящего глефу.
Лазурный клинок, подобный дракону, обрушился на него. Изначальный дух и тело Ся Цзе были обезглавлены.
Император-Мудрец остановил коня, застыв в воздухе.
Внизу раскинулась Лазурная провинция.
В небе тоскливо ржал конь.
Бесчисленные сокровища из хранилищ семьи Вань взмыли в воздух и последовали за богом богатства. Вместе с конём они устремились вдаль.
Полночь миновала. Конец года стал ещё на один день ближе.
В ночной тьме Лазурной провинции в каждом доме зажглись огни. Разбойник на алом коне снова раздавал деньги.
В эту ночь в Лазурной провинции сияли не только огни дома по фамилии Вань. То были огни десяти тысяч домов, мерцавшие, словно россыпь звёзд.