Глава 991: «Даосский друг, ты меня понимаешь»
— Силой занять чужое прикормленное место, да еще и отказываться вернуть его… Раз уж даосский друг Лу столь черств и не знает приличий, то пусть не обессутит, если Цинь будет не слишком любезен, — пробасил лысый культиватор. Из-под его подмышек выросла пара дополнительных мощных рук, окутанных черным свечением, и он высоко занес их над головой.
— Великая завершенность Формирования Ядра, врожденное четырехрукие… Да это же Цинь Тао из Обители Поздней Ночи!
— Говорят, в Обители Поздней Ночи живет племя чужаков. Они рождаются четырехрукими, искусны в закалке тела, а плоть их крепка невероятно.
— Этот Цинь Тао уже давно достиг Великой завершенности Формирования Ядра. На его счету столько жизней, что и не счесть, а дурная слава о нем разнеслась далеко за пределы его родного мира.
В толпе зевак кто-то узнал лысого культиватора, и люди принялись вполголоса обсуждать его.
Лу Сюань лишь тихонько усмехнулся с совершенно невозмутимым видом.
— Раз уж даосский друг желает поговорить на языке разума, то Лу с радостью побеседует с ним.
— Даосский друг Лу предпочитает мягкому обхождению грубую силу, — хищно оскалился лысый великан.
Духовная сила забурлила в его теле, распространяя вокруг удушающее, грозное давление, заставлявшее случайных свидетелей невольно трепетать от страха.
В то же мгновение за его спиной соткался огромный, высотой в десять чжанов, призрачный образ четырехрукого исполина.
Призрак резко взмахнул конечностями, и четыре руки устремились к Лу Сюаню подобно вспышкам молний.
— Даосский друг Лу, берегись! — Выкрикнул Ши Цзычэнь, и перед Лу Сюанем стремительно возник тяжелый угольно-черный щит.
Лу Сюань скользнул удивленным духовным взором по Ши Цзычэню, а в глубине его собственного моря сознания беззвучно распустились золотые лотосы.
Следом до ушей присутствующих донеслись раскатистые буддийские песнопения, и в воздухе медленно проявился неясный силуэт Ваджры высотой в несколько десятков чжанов.
Золотой исполин сложил пальцы в таинственную буддийскую мудру, и мириады лучей священного света озарили водную гладь, сделав ее прозрачной, как днем.
— Буддийская божественная способность! — Потрясенно вскрикнул лысый культиватор.
Перед величественным Ваджрой, которого призвал Лу Сюань, четырехрукий призрак казался жалким птенцом перед своим естественным врагом – ястребом. Он мгновенно растерял всю волю к сопротивлению.
В сиянии буддийского света четырехрукий исполин застыл на месте, покорно позволяя Ваджре схватить себя.
Связанный с призраком единой волей, лысый культиватор тоже на мгновение оцепенел.
И именно в этот миг в руках Лу Сюаня возникли серебристо-белые летающие мечи. Клинки едва заметно дрогнули и тут же растворились в пустоте, превратившись в прозрачные призрачные тени.
В мгновение ока пространство пошло прозрачной рябью, и мечи, выстроившись в причудливый боевой порядок, окружили замешкавшегося на долю секунды великана.
Бесконечная воля меча хлынула наружу. Воздух пропитался убийственной аурой, которая с неудержимой, яростной силой устремилась прямо на Цинь Тао.
Поняв, что настал час решать вопрос жизни и смерти, лысый культиватор выплюнул сгусток эссенции крови. Его мышцы вздулись, став похожими на куски закаленного темного железа.
Однако Лу Сюань применил одновременно технику Разделения Света и Ускользающей Тени и технику Меча Убийства Белых Костей, подкрепив их почти завершенным Массивом Мечей Тысячи Громов шестого ранга. Каким бы прочным ни было тело Цинь Тао, под бешеным натиском смертоносного потока мечей его плоть и кровь просто разлетелись на куски.
Золотистая молния промелькнула следом, мгновенно испепелив вырвавшуюся из останков тела душу культиватора.
Эта сцена заставила всех присутствующих онеметь. Перед глазами у них все еще стояла картина того, как грозный противник обращается в пепел.
Культиватор на стадии Великой завершенности против стадии Позднего Формирования Ядра… К тому же погибший славился своей свирепостью и жестокостью, а прочность его тела считалась непревзойденной среди равных по рангу.
Все ожидали, что Лу Сюань продержится от силы несколько ходов, после чего с позором сбежит, бросив прикормленное место, либо погибнет в безнадежной борьбе. Но исход боя перевернул все их представления.
Разгромлен оказался не уступающий в развитии Лу Сюань, а Цинь Тао, на которого ставили абсолютно все.
При мысли о том, какую сокрушительную и мгновенную расправу учинил Лу Сюань, многие вздохнули с облегчением.
Сокровища всегда туманят разум. После того как Лу Сюань выловил подряд двух рыб-драконов-тигров, немало людей, подобно покойному великану, поддались жадности. Однако сейчас это вожделение растаяло без следа, словно снег под палящим солнцем.
— Божественная способность среднего ранга?! Как это возможно?!
— Разделение меча, убийственная воля, да еще и зачатки мечевого массива шестого ранга!
— А эта загадочная духовная молния… Она стерла в пыль душу культиватора Великой завершенности за долю секунды!
— Кто же такой этот даосский друг Лу?
В головах потрясенных зрителей проносились десятки испуганных мыслей.
— Даосский друг Лу, ты ведь… ты ведь простой духовный садовод, верно? — Ошеломленно спросил Ши Цзычэнь, наконец сумев закрыть рот.
Убить культиватора, превосходящего тебя на подранг, да еще и так играючи… Какой, к черту, духовный садовод?!
— Чтобы со спокойной душой выращивать духовные растения, вполне естественно иметь при себе пару-тройку надежных приемов для самообороны, не так ли? — Мягко улыбнулся Лу Сюань.
— Кстати говоря, должен поблагодарить тебя, даосский друг Ши, за помощь, — добавил он с признательностью. Когда лысый совершил нападение, Ши Цзычэнь без колебаний выставил перед ним защитный артефакт.
Тело самого Лу Сюаня и так было невероятно прочным, и этот щит ничем бы ему не помог, но сам благородный жест глубоко его тронул.
— Пустяки, даосский друг Лу наверняка и сам без труда отразил бы тот удар, — смущенно выдавил Ши Цзычэнь.
— И все же я ценю твой порыв.
— А что касается этой вынужденной расправы… Надеюсь, даосский друг Ши меня поймет.
— Для заядлого рыбака посягательство на его прикормленное место – все равно что покушение на жизнь его родителей, — с улыбкой подытожил Лу Сюань.
— Твоя правда, даосский друг Лу, — сухо отозвался Ши Цзычэнь.
— Ну что ж, продолжим рыбалку.
Лу Сюань окинул взглядом окрестности, на миг задержав взор на месте, куда упали ошметки плоти поверженного врага.
«Какая жалость, первоклассное удобрение пропало… Неудобно собирать его на глазах у всех», – мысленно вздохнул он, возвращаясь к своему месту. Он вновь забросил духовную удочку из темного нефрита и замер в ожидании поклевки.
Урок, преподанный лысому культиватору, возымел отличный эффект. Отношение окружающих к Лу Сюаню разительно изменилось.
Никто больше не лез с расспросами о месте или наживке. И хотя при виде очередной пойманной рыбы в глазах соседей все еще читалась зависть, теперь их взгляды были чисты от дурных помыслов.
Лу Сюань продолжал удить в прежнем темпе, время от времени вытягивая из воды редкую добычу.
Третья рыба-дракон-тигр, четвертая…
Рыбы становилось все больше, а слава о загадочном рыбаке росла столь стремительно, что в конце концов привлекла внимание великих сект, обосновавшихся в самом центре водоема.
— Вы ведь даосский друг Лу? Позвольте представиться: Ши Цян из Врат Умиротворения Моря. Приветствую вас.
— Моя секта немало преуспела в искусстве рыбной ловли. Прослышав о том, что вам удалось выудить несколько рыб-драконов-тигров, наш дядя-наставник на стадии Зарождающейся Души проявил любопытство и пожелал обменяться с вами опытом, — вежливо произнес подошедший к Лу Сюаню благообразный культиватор с длинной бородой.
Он указал рукой в сторону лагеря Врат Умиротворения Моря. Лу Сюань проследил за его жестом и почувствовал, как за добрый десяток ли отсюда на него устремлен чей-то пристальный взор.
«Культиватор стадии Зарождающейся Души», – внутренне подобрался он.
— Дядя-наставник Вэнь хотел бы узнать у даосского друга Лу о его методах ловли рыбы-дракона-тигра и просит не таить секретов.
— Если ваши методы окажутся действенными, Врата Умиротворения Моря с радостью примут вас в свои ряды и обеспечат вам покровительство на всем дальнейшем пути культивации.
Хоть тон длиннобородого мужа и оставался мягким, в его словах сквозила непреклонная уверенность, не терпящая возражений.
«Решили забрать и рыбу, и рыбака?», – мысленно усмехнулся Лу Сюань.
(Конец главы)