Глава 91. Концепция эстетики
Линь Сяо признавал, что порой бывает безрассудным, но он никак не ожидал, что этот парень окажется еще безумнее! Бросаться в драку из-за одного слова?
Глядя на несущегося на него парня, Линь Сяо оставался абсолютно спокоен. Он был готов. В мгновение ока из рюкзака появился верный молоток. Линь Сяо замахнулся, всем своим видом показывая, что готов проломить нападающему череп.
Увидев заляпанный кровью инструмент в руках парня с приветливой улыбкой, незнакомец до смерти перепугался. Он резко затормозил и отшатнулся назад. Но если он отступил, то Линь Сяо — нет. Воспользовавшись секундным замешательством противника, Линь Сяо сделал шаг вперед и мощно пробил ему ногой в живот.
БАХ!
Тяжелый удар заставил парня согнуться пополам и с болезненным стоном рухнуть на колени. Линь Сяо убрал телефон, по которому якобы звонил в полицию, взвесил окровавленный молоток в руке и с мрачным лицом произнес: — С такими-то навыками ты смеешь угрожать мне убийством?
Твою ж мать, он не ожидал, что этот тип окажется таким психом. Линь Сяо всего лишь хотел напугать его «звонком копам», чтобы выбить немного информации, а тот сразу полез убивать. Совершенно неадекватный!
Когда парень перестал корчиться и немного пришел в себя, Линь Сяо начал допрос: — Имя, пол, профессия и цель кражи? Выкладывай всё!
Агрессивный еще минуту назад парень, тяжело дыша, привалился к стене и с трудом поднялся. Он со страхом покосился на Линь Сяо, явно не понимая, зачем нормальному человеку носить с собой окровавленный молоток. Помявшись, он покорно ответил: — Цю Сюй. Мужчина. Профессиональный фотограф. И я не вор.
Профессиональный фотограф? Линь Сяо почувствовал, что здесь что-то не сходится, но продолжил давить голосом праведника: — Если ты не вор, то какого черта крадешься здесь в темноте и роешься по чужим коробкам?
— Я искал свои вещи! Я ученик Лян Хая! А вот ты кто такой? Чего ты тут вынюхиваешь... да еще и с молотком? — Цю Сюй достал телефон и показал совместное фото с лысеющим мужчиной с плаката.
Доказательство было неоспоримым. Линь Сяо покрылся холодным потом. Парень говорил правду. Он пришел сюда, чтобы расспросить Лян Хая, а в итоге, не пробыв и пяти минут, избил его ученика! Цю Сюй, заметив замешательство Линь Сяо, тут же приободрился и подозрительно уставился на него.
— Эм... я просто пришел на выставку. А работаю я обычным сантехником, так что... носить с собой молоток — это абсолютно нормально, разве нет? — Линь Сяо натянул свою фирменную невинную улыбку.
Цю Сюй долго и с подозрением сверлил его взглядом. Выражение его лица менялось несколько раз. Но в итоге он, казалось, решил проигнорировать полученный удар в живот. Мрачным тоном он бросил: — Если пришел смотреть фото — смотри. А мне нужно кое-что найти. И запомни: не мешай мне!
Сказав это, он вернулся в кладовку, захлопнул дверь и продолжил свои поиски. Это странное поведение окончательно сбило Линь Сяо с толку. Почему Цю Сюй так легко спустил ему с рук избиение? Это было похоже на поведение человека, которому есть что скрывать, и который больше всего на свете боится привлечь к себе внимание.
В этот момент от входа раздался голос: — Простите, вы кто?
Линь Сяо обернулся и увидел хозяина выставки — Лян Хая. Вживую он выглядел далеко не так гламурно, как на плакате. Напротив, он был точной копией своего ученика Цю Сюя: в очках, с огрубевшей кожей, заросший щетиной, с налитыми кровью глазами и совершенно изможденный. «У них тут все творческие люди такие помятые?» — подумал Линь Сяо, но вслух вежливо произнес: — Вы фотограф Лян Хай? Меня зовут Линь. Я наслышан о вашей репутации и пришел специально, чтобы посмотреть выставку.
Но Лян Хай проигнорировал его слова. Его взгляд зацепился за черную деревянную дверь за спиной Линь Сяо. Лицо фотографа мгновенно исказилось. Он бросился мимо гостя, рванул дверь на себя и увидел Цю Сюя, копающегося в коробках.
Лян Хай пришел в ярость. Его волосы и борода буквально встали дыбом: — Цю Сюй! Маленький ублюдок, как ты посмел сюда явиться?!
Линь Сяо удивленно вскинул брови. Разве они не учитель и ученик? Судя по тону, они скорее заклятые враги. Лян Хай не ограничился криками. Он вцепился Цю Сюю в воротник и попытался вышвырнуть его со склада. Цю Сюй поначалу молча сносил побои, опустив голову, но когда Лян Хай перешел грань, он с силой оттолкнул старика и пулей вылетел из галереи.
Линь Сяо думал перехватить его, но парень оказался слишком юрким. Прежде чем скрыться из виду, Цю Сюй на секунду обернулся и бросил на Лян Хая, корчившегося на полу, такой ядовитый, полный ненависти взгляд, что Линь Сяо стало не по себе.
«Да он убить его готов»
, — подумал Линь Сяо. Что за кошка пробежала между этими двумя?
Но Цю Сюй не был его сегодняшней целью. Линь Сяо повернулся к постанывающему на полу хозяину галереи и протянул руку:
— Ох, как же больно! — простонал Лян Хай, потирая ушибленный зад и медленно поднимаясь.
— Вы в порядке, господин Лян? Что это было? Разве вы не мастер и ученик? — аккуратно закинул удочку Линь Сяо.
— Тьфу! Кусок мусора, а не ученик. Этот сопляк недавно кое-что у меня украл, и я вышвырнул его на улицу. Не думал, что у него хватит наглости явиться снова, — злобно сплюнул Лян Хай.
— Может, мне вызвать полицию? — предложил Линь Сяо.
К его удивлению, Лян Хай тут же замахал руками: — Нет-нет! Забудьте. Он всё-таки был моим студентом, не стоит доводить дело до полиции.
При этом он попытался изобразить на лице великодушие и сожаление. Но Линь Сяо чувствовал фальшь за километр.
Что учитель, что ученик — оба панически боялись копов. Один кинулся в драку при упоминании звонка, второй прикрылся показным милосердием. Это напомнило Линь Сяо семейку из жилого комплекса «Дунчэн», которые не хотели вызывать полицию, потому что их собственные руки были по локоть в крови.
«Между этими двумя явно кроется какая-то грязная тайна»
, — заключил Линь Сяо.
— Позвольте спросить, а что именно ваш ученик пытался украсть? — осторожно поинтересовался он.
Глаза Лян Хая блеснули. Подумав секунду, он указал на кладовку: — Там хранятся все мои работы за последние годы. Этот паршивец вечно на мели, вот и решил стащить пару моих снимков, чтобы продать на черном рынке.
И снова ложь. Линь Сяо прекрасно видел, как Цю Сюй рылся в коробках. Он не брал всё подряд, он искал что-то конкретное. Ценные фото висели в зале, а не пылились в картонных коробках. Но разоблачать хозяина Линь Сяо не собирался. Вместо этого он выдал встречную ложь: — Пожалуйста, не расстраивайтесь. На самом деле, я пришел сюда сегодня с одной целью — я хочу купить оригинальную фотоработу Не Цзинъе. Я навел справки: во всем Дацзяне его снимки есть только у вас.
Услышав имя покойного друга, Лян Хай слегка поморщился. Он бросил быстрый взгляд на рюкзак Линь Сяо, а затем повел его в дальний угол галереи.
— Вот. Это почти все работы Не Цзинъе, которые у меня остались. Выбирайте любую. О цене договоримся, когда определитесь.
Линь Сяо улыбнулся, кивнул и принялся изучать дюжину фотографий, занимавших полстены. Большинство из них были выполнены в классическом стиле: прекрасные природные пейзажи, игра света и тени. Но одно фото резко выбивалось из общего ряда.
На снимке была запечатлена женщина с окровавленным ртом, сжимающая губами розу, усеянную шипами. Белоснежная кожа и ярко-алая кровь создавали пугающий визуальный контраст. Стиль был совершенно иным. Он был пугающе похож на то, что висело в основной части выставки под авторством Лян Хая.
Линь Сяо указал на снимок: — Простите, а это точно работа господина Не Цзинъе? Мне кажется, по стилистике она ближе к вашим творениям.
Лян Хай снова бросил странный взгляд на рюкзак Линь Сяо и сухо ответил: — Это фото Не Цзинъе сделал незадолго до своего самоубийства. В тот период из-за определенных событий его художественный стиль и само мировоззрение кардинально изменились. Если вы действительно ценитель его творчества, вы должны были об этом знать.
Отлично. Разговор наконец-то свернул на тему самоубийства.
— По правде говоря, меня всегда мучил один вопрос, — вкрадчиво начал Линь Сяо. — Почему такой успешный и признанный мастер внезапно решил свести счеты с жизнью? И зачем он совершил такую жестокость перед смертью? Общественность до сих пор теряется в догадках. Но вы ведь были его близким другом, вы наверняка знаете причину?
Лян Хай посмотрел на Линь Сяо долгим, тяжелым взглядом. Спустя минуту молчания он глухо произнес: — На самом деле, Не Цзинъе... он сошел с ума задолго до того дня.
— Сошел с ума? — правдоподобно удивился Линь Сяо. Это идеально ложилось в канву миссии.
— За полгода до самоубийства я стал свидетелем того, как он уничтожил все свои лучшие работы, — начал Лян Хай. — Те самые, которые принесли ему славу и деньги. Когда я спросил, зачем он это делает, он ответил, что сжигает ничего не стоящий мусор! Вот эти несколько пейзажей — это всё, что мне удалось вырвать из огня.
— Более того, в тот период он снимал как одержимый. Сотни кадров в день. Но ни одна работа не «жила» дольше суток. С наступлением ночи он разрезал их на куски и сжигал. Причина была всё та же: «Это несовершенный мусор».
Лян Хай ткнул пальцем в фото женщины с розой: — Он был сведен с ума собственным стремлением к идеалу. Этот кадр был сделан за неделю до его смерти. Одно из немногих уцелевших фото. А что касается меня... видимо, на меня слишком сильно повлияло то, что снимал этот безумец в свои последние дни.
Линь Сяо слушал и мотал на ус. Значит, Не Цзинъе был маниакальным перфекционистом. Сошел с ума из-за того, что фото получались «недостаточно хорошими»? Звучит как-то натянуто.
— Но почему он считал те пейзажи несовершенными? — Линь Сяо указал на фото природы. — Они же прекрасны.
Лян Хай презрительно хмыкнул: — Похоже, вы тоже не понимаете, что такое истинное совершенство и настоящее искусство.
Линь Сяо мысленно усмехнулся. Как технарь, он и правда был далек от этих высоких абстракций, но сейчас ему нужно было вытянуть из собеседника всё до капли.
— И что же такое истинное совершенство, господин Лян? — с видом жадного до знаний ученика спросил он.
Услышав этот вопрос, Лян Хай преобразился. На его изможденном лице вспыхнул фанатичный огонь.
— Раньше он снимал природу. Но как может быть идеальным то, что растет хаотично и бесконтрольно?! Природа может бесконечно приближаться к идеалу, но никогда его не достигнет! Поэтому он перестал снимать эту скуку и нашел нечто куда более податливое и совершенное — человеческое тело!
— Но разве человек — не часть природы? — возразил Линь Сяо. — Если природа несовершенна, то и тело тоже.
— Конечно! — Лян Хай почти кричал. — Но вы не заметили главную деталь моих фотографий? Шрамы! Деревья становятся крепче, когда им подрезают ветви. То же самое и с человеком. Легкие увечья закаляют плоть и дух. Это та самая концепция эстетики, которую Не Цзинъе осознал в последние дни своей жизни! Только боль может сделать человека по-настоящему прекрасным. И именно поэтому выставка называется «Море Горечи»!
Лян Хай указывал на свои фото, тяжело дыша. Его лицо пылало нездоровым румянцем, а тело мелко дрожало. В этот момент он не был похож на человека, просто «вдохновившегося» чужим творчеством. Он выглядел как фанатичный последователь безумного культа.
Линь Сяо осторожно сделал пару шагов назад. Оставалось задать последний вопрос: — В последние дни жизни? То есть вы видели господина Не Цзинъе незадолго до его самоубийства?
Тон Лян Хая резко изменился. Он стал холодным и ровным: — Нет. Я его не видел. Но после того, как он убил жену и ребенка, я был первым, кто нашел их тела и вызвал полицию.
И тут в голове Линь Сяо словно щелкнул тумблер. Детали сложились в единую картину. Он вспомнил строчку из описания миссии:
«Безумный фотограф убил свою жену и ребенка, и запечатлел их тела в луже крови как самую идеальную работу в своей жизни».
Что может быть «идеальной работой» для фотографа? Три трупа в луже крови? Нет. Он не мастер перформанса. Работой фотографа может быть только фотография.
Но кто сделал этот снимок? Мертвец с перерезанным горлом не может встать и нажать на спуск. Тот, кто сделал этот кадр, должен был быть живым.
Лян Хай. Фотограф. Человек, первым нашедший тела. Именно он нанес последний штрих в шедевр Не Цзинъе!
Та самая фотография, запечатлевшая смерть семьи Не Цзинъе, самое идеальное творение безумного фотографа... скорее всего, находится прямо здесь, в руках Лян Хая!