Глава 77 «Старина Ма, ох, старина Ма»
Когда дело касается здоровья примарха, а тем более его душевного состояния, медлить нельзя.
— О чем ты только думал? — Возмутился Хорус. — Как можно было давать Рогалу то, что не прошло клинических испытаний?
Гнев Луперкаля быстро сменился пониманием. Осознав причину странного поведения Дорна и посочувствовав «социальной смерти» своего обычно каменного брата, Хорус тут же отступил, освобождая дорогу. — Так чего же мы ждем? Скорее ведите его внутрь! Сигиллит и наш Отец обладают безграничными знаниями, они обязательно что-нибудь придумают. Мне отправить с вами сопровождение?
— Не стоит, мы справимся сами, — ответила Жиллиман и изящно поклонилась.
— Тогда поспешите! — Хорус не хотел терять ни секунды и снова поторопил их.
— Хорошо!
Четверка не стала задерживаться. Схватив под руки Дорна, который всё еще одаривал Хоруса и Лунных Волков кроткими улыбками, они поспешно миновали ворота Кустодиева и исчезли в глубине величественного прохода.
Хорус долго смотрел им в след, пока они окончательно не скрылись из виду. Лишь тогда он медленно перевел взгляд на Абаддона, Локена и остальных бойцов, всё еще пребывающих в легком шоке. Потирая подбородок, примарх задумчиво произнес:
— Знаете, хоть я и понимаю, что это всё из-за какой-то неправильной еды, и думать так с моей стороны не совсем по-доброму… но общительный Рогал Дорн – чертовски приятный парень.
И правда, кому может не понравиться Дорн, который не корчит кислую мину, а справляется о твоем здоровье, беспокоится, не похудел ли ты, и искренне хвалит твой эстетический вкус?
Остальные лишь пожали плечами. В словах их отца определенно была логика.
Вот только никто не знал, что случится, когда Дорн придет в себя и вспомнит этот день. Вполне возможно, что в переборках «Фаланги» появятся новые проломы, пробитые его собственной головой.
Оставалось лишь надеяться, что Дорн будет и впредь иногда закусывать просроченным переводным желе – лишь бы тело было в порядке, а с головой… с головой как-нибудь разберутся.
…
Миновав грандиозные врата, четверка углубилась во внутренние покои дворца.
Здесь застыла тяжесть десяти тысячелетий. Древние барельефы на стенах безмолвно повествовали об утраченной истории, коридоры становились всё уже и глубже, а свет – тусклее. Лишь вечно горящие псайкерские факелы разгоняли мрак.
Перед аркой, ведущей в самый сокровенный внутренний двор, из теней выступили золотые фигуры, преграждая путь.
Лязг!
Несколько силовых копий скрестились, перекрывая проход. Высокие кустодии в великолепной силовой броне преградили дорогу, всем своим видом демонстрируя власть, дарованную самим Императором.
Рядом с каждым из них застыли Сестры Безмолвия, принесшие обет вечного молчания. Их золотые доспехи сияли не менее ярко, а закрывающие лица маски скрывали рты. Исходящие от них эманации незримо подавляли любую психическую активность.
Не прошло и пары секунд, как Эцио почувствовал на себе действие их ауры отрицания.
Без сомнения, Сестры Безмолвия, охраняющие Императорский Дворец Терры, имели ранг не ниже Рыцарей Сотни, а та, что стояла подле Диоклетиана, и вовсе была Рыцарем Забвения.
— Стойте, примархи, — голос кустодия звучал ровно, без единой интонации. — Я триарх-претор кустодиев, Диоклетиан Коросс. Назовите цель вашего визита, иначе это будет расценено как незаконное проникновение.
Таковы были полномочия, данные Императором: без его личного разрешения или согласия кустодиев любого вторгшегося ждала немедленная смерть.
Зная нрав стражей, Дорн не стал усугублять ситуацию. Он решил использовать свой статус примарха для мирного диалога:
— Диоклетиан, у нас есть дело исключительной важности, требующее немедленной аудиенции у Сигиллита…
— Огласите суть дела, — отрезал Диоклетиан. Он не собирался идти на уступки и холодно предупредил:
— Император занят решением государственных задач. Любой, кто желает приблизиться к Сигиллиту, должен пройти строжайшую проверку. В противном случае визит будет расценен как попытка покушения.
Лица четырех примархов помрачнели. Непреклонность Диоклетиана была им понятна, но дело касалось предательства второго примарха. Последствия могли быть катастрофическими, и до тех пор, пока Император и Малкадор не вынесут решение, информация не должна была просочиться наружу.
— Почтенный триарх-претор, сведения, которые мы принесли, затрагивают самые основы Великого Крестового Похода, — Жиллиман взяла инициативу в свои руки. Она знала, что с кустодиями нужно общаться предельно осторожно и уважительно. — Мы убеждены, что только лорд Сигиллит и сам Император вправе выслушать нас и вынести вердикт. Прошу, отнеситесь с пониманием к нашей осмотрительности.
Слова были подобраны идеально, но у Русс терпение уже подходило к концу.
— И что теперь? — Фенрисийку всегда раздражала заносчивость кустодиев, а её прямой нрав не терпел проволочек. В глазах примарха вспыхнул вызов. — Неужели ты, Диоклетиан, возомнил, что вправе решать за Императора и Сигиллита, что им слушать, а что нет? Мы, четверо примархов, явились сюда вместе – ты правда думаешь, что мы просто решили прогуляться по дворцу за компанию?
Как примарх Космических Волков, Русс и её легион имели репутацию палачей Императора. Они выполняли самую грязную работу, и на их руках было больше крови, чем у всех кустодиев вместе взятых. В их преданности сомневаться не приходилось.
И именно эта резкость убедила Диоклетиана в том, что дело действительно серьезное.
Глаза за прорезями великолепного шлема в виде орла внимательно изучали примархов. Он взвешивал, стоит ли им верить.
Добродушие Дорна вызывало недоумение, но серьезность Жиллиман, агрессия Русс и явная тревога Эцио не походили на притворство.
Тишина в коридоре стала почти осязаемой, слышалось лишь легкое потрескивание псайкерских факелов.
— Долг превыше всего, надеюсь на ваше понимание, — наконец Диоклетиан слегка отступил, и силовые копья приподнялись, открывая путь. — Раз дело столь важное, я пропущу вас. Однако по уставу перед аудиенцией вы обязаны сдать оружие на хранение.
Это было незыблемое правило дворца, исключений из которого не существовало даже для примархов.
— Справедливо, — первой согласилась Жиллиман. Она без колебаний сняла Длань Господства – силовую перчатку со встроенным болтером – и кинжал «Искренность», символ её связи с Эцио, после чего торжественно передала их стражу.
— Тц, — цыкнула Русс, но всё же ловко отстегнула цепной меч «Погибель Кракена», комби-болтер «Презритель» и «Топор Зимы».
Дорн с неизменной кроткой улыбкой протянул свой цепной меч «Клык Бури» и личный пистолет «Голос Терры». — Потрудитесь сохранить их в целости, — мягко добавил он, заставив Диоклетиана снова задержать на нем взгляд.
Настала очередь Эцио. Он поманил свободного кустодия и начал извлекать оружие из самых неожиданных мест.
Сначала – скрытые клинки на запястьях. Затем – два модифицированных псайкерских болт-пистолета с бедер. Следом из-за спины появились несколько микро-мельта-бомб. Из потайного отделения в поножах силовой брони Эцио достал метательные ножи с нейротоксином, из-под наручей – микро-плазменный резак, и даже из пряжки пояса извлек миниатюрный генератор расщепляющего поля…
Один предмет, второй, третий… Двадцать!
Кустодии, принимавшие арсенал, поначалу стояли невозмутимо, но чем дольше Эцио, словно заправский фокусник, выуживал из складок доспеха смертоносные игрушки, тем сильнее подрагивала их безупречная выправка.
Даже Диоклетиан, казалось, на мгновение усомнился в реальности происходящего. Сколько же оружия может нести на себе один человек?
— Отец Прозрения… — когда Эцио, наконец, закончил, и десяток стражей стояли с охапками его снаряжения, Диоклетиан не выдержал. — Вы что, надели на себя весь арсенал Макрейджа в миниатюре?
Он видел: многие устройства были крошечными, но стоило им покинуть руки владельца, как они словно увеличивались в объеме. По качеству и количеству этот набор превосходил снаряжение всего присутствующего отряда. Если раздеть всех Сестер и кустодиев в этом зале, у них вряд ли набралась бы и половина от того, что принес один Эцио.
Эцио смущенно улыбнулся и похлопал по своей силовой броне, внешне ничем не отличавшейся от доспехов братьев. — Просто небольшое хобби и пара личных изобретений на всякий случай. Не стоит внимания, — скромно ответил он.
Русс, наблюдавшая за этим с явным удовольствием, негромко подколола Жиллиман:
— Видишь? Я же говорила, он у нас как бездонный мешок с сокровищами!
И это было правдой. Самый богатый человек Ультрамара обладал состоянием, способным посрамить целые миры, а то, что успел «позаимствовать» Дорн, было лишь каплей в океане его возможностей.
— Что ж… Сигиллит в своих покоях. Идите прямо и не задерживайтесь в других зонах, — закончив опись и убедившись, что примархи безоружны, Диоклетиан освободил проход. Кустодии и Сестры Безмолвия снова растворились в тенях.
Четверка ускорила шаг и, миновав последнюю арку, оказалась в пространстве, которое больше напоминало огромную библиотеку, чем жилую комнату.
Горы инфопланшетов и древних бумажных фолиантов громоздились до самого потолка. Едва дверь открылась, в лицо ударил запах старого пергамента и вековой пыли.
В глубине комнаты, за заваленным свитками столом, сидел человек в простом сером балахоне.
Сгорбленный, выглядящий дряхлым и хрупким, он казался полной противоположностью величественному окружению и своим могучим гостям. Но когда он поднял голову, в его глазах вспыхнула мудрость, прошедшая сквозь эоны, и сила, способная пронзить суть вещей.
— А-а… Каким ветром примархов занесло ко мне, старому хрычу, вместо того чтобы навестить Императора? — Голос Сигиллита Малкадора был бесплотным, но обладал характерной для стариков низким, густым тембром, который странным образом разрядил напряженную атмосферу.
Его затуманенный взор остановился на Жиллиман, и в глазах, видевших всё на свете, промелькнуло любопытство.
— Хе-хе… До меня доходили слухи, что очередной примарх, найденный Императором, оказался девушкой. Причем весьма смышленой девочкой, — опираясь на посох, Малкадор медленно поднялся. Он тихо рассмеялся, словно вспомнив старую шутку, и со вздохом покачал головой. — Давным-давно я советовал вашему отцу, что генетическое воплощение не должно быть однообразным. Несколько девочек в семье пошли бы на пользу атмосфере. Будь вы все мальчишками, разве не проводили бы вы дни в бесконечных ссорах?
В словах старика Ма не было и тени высокомерия – с этим человеком определенно можно было иметь дело.