Глава 65 «Почему Ютен называют истинной богиней»
Если бы кто-то спросил Жиллиман о жажде власти, она бы лишь горько усмехнулась. Ежедневно разрываясь между управлением сектором и ведением походов, она только и мечтала, чтобы кто-то разделил с ней эту ношу – особенно когда Эцио, Отец Прозрения, подкидывал очередную «гениальную» идею. Ей было некогда играть в престолы.
Картина в холле была достойной кисти художника.
Русс застыла в позе «сейчас укушу», Жиллиман излучала ледяное спокойствие (мол, развлекайся, сестренка, если тебе так хочется), Ютен, едва не погребенная под фенрисийскими шкурами, пыталась осознать факт появления второй невестки-примарха, а Эцио, зажатый между ними, просто смотрел в потолок, привыкая к новой семейной динамике.
— Госпожа Ютен, королева Русс и ее гвардейцы проделали долгий путь и наверняка измотаны, — Тиль, первым почуявший, что атмосфера вот-вот превратится в монолит, изящно вмешался. Он ненавязчиво встал между Русс и Омар, почтительно обратившись к хозяйке дома:
— Может, предложим гостям отдохнуть? Я немедленно распоряжусь о ужине.
— Точно! Чего это мы в дверях-то столпились?! Госпожа, посмотрите, как королева Русс старалась, сколько диковин привезла! Давайте присядем, все обсудим! — Сикарий мгновенно подхватил инициативу, помогая разгребать завалы подарков.
Верность! Вот она – истинная верность! Думать за командира, не тупить в критический момент – только преданность, ничего лишнего.
— Да-да, и впрямь, что это я… совсем от радости голову потеряла, — Ютен тут же воспользовалась предложенным выходом. Она вновь обрела свое мягкое достоинство и радушно заулыбалась:
— Проходите, присаживайтесь. Леман – чудесное дитя с сильным характером, и столько подарков… право, не стоило так утруждаться.
Она подошла к Русс. В ее жестах не было и тени обиды на резкое «мама» или грубые манеры – только безграничное терпение старшего к младшему. Ютен мягко коснулась мускулистого плеча примарха.
— Чувствуй себя как дома, не стесняйся.
Русс, которая секунду назад была готова вцепиться в Жиллиман, под этим теплым прикосновением странным образом обмякла.
Она даже невольно пригнулась, чтобы Ютен было удобнее до нее дотянуться, напоминая огромного пса, которого почесали за ухом. Кажется, в горле у «волчицы» даже раздалось довольное урчание.
Наблюдая за этим, Эцио всерьез засомневался: не подмешал ли Император в генокод Русс слишком много от хаски? Стоило немного приласкать ее, и весь оскал мгновенно сменился на обожание.
Бьорн и гвардейцы замерли, боясь дышать. Они-то знали крутой нрав своей королевы. Кроме Императора и Эцио никто не смел так бесцеремонно ее касаться. Они всерьез опасались, что в следующую секунду Русс на инстинктах отхватит Ютен руку за «оскорбление величия».
К счастью, обошлось.
Жиллиман молча наблюдала за сценой. Удовлетворенная результатом, она чуть склонилась к Эцио и прошептала так, чтобы слышал только он:
— Заботься о сестре Леман. Она умна, но в душе совсем ребенок. Не давай ее в обиду.
Эцио посмотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом. Он иногда решительно не понимал – Омар вообще в курсе, как должны реагировать жены? Вместо ревности и скандалов она словно готова была открыть шампанское в честь расширения семьи.
Но Жиллиман мыслила глобально: союз с Космическими Волками и мир в кругу примархов стоили любых личных компромиссов. Все ради семьи, все ради Империума.
А Русс тем временем окончательно растаяла в лучах материнской заботы. С тех пор как погибла ее приемная мать на Фенрисе – та самая громовая волчица – она давно не чувствовала такой бескорыстной, чистой любви.
Мягкая ладонь Ютен была такой теплой, что Русс невольно расслабилась. И в этой близости она заметила тонкие морщинки в уголках глаз женщины. Мысль о хрупкости жизни кольнула ее разум.
Эта смертная мать, подарившая ей тепло, не вечна. Она не примарх и не Астартес. Однажды она уйдет.
— Этого нельзя допустить! — Русс резко вскинула голову. Ее взгляд стал решительным. Она обратилась к Ютен и ко всем присутствующим:
— Мама! Я совершила великие подвиги в секторе Огненное Колесо, я сокрушила там вождя орков! Я попрошу Императора в награду за мои заслуги даровать вам долголетие! У него точно есть способ!
Обещание прозвучало веско. Чисто фенрисийский подход: есть проблема – залей ее кровью врагов и обменяй на трофеи.
— Спасибо тебе, дитя, за твою доброту, — Ютен нежно улыбнулась. Ей было приятно, что Русс так заботлива при первой же встрече. Однако она покачала годовой и серьезно спросила:
— Но не стоит этого делать. Если ты, наделенная властью, начнешь использовать свое положение, чтобы выбивать ресурсы для долголетия своих близких… во что тогда превратится эта вселенная?
В комнате воцарилась тишина. Вопрос бил в самый корень вечного спора о власти, привилегиях и долге.
Если человек добился успеха, разве не естественно, что его близкие получают выгоду? Это же закон жизни.
Но если заглянуть глубже… Как только цепочка кумовства разрастется, и каждый начнет тянуть одеяло на себя, пожирая ресурсы ради своих, что останется тем, кому эти ресурсы действительно нужны для выживания?
Русс, никогда не смотревшая на вещи под таким углом, замялась.
На Фенрисе сильный забирает все, и это правильно. Но Ютен указывала на иной, более масштабный принцип.
— Знаешь, почему Император требует, чтобы воин, став Астартес, обрывал связи с семьей? — Видя ее замешательство, мягко продолжила Ютен.
— Не совсем… но кажется, начинаю понимать, — Русс качнула головой. Она не была глупой, просто редко пользовалась мудростью такого рода.
— Все просто. Если Астартес со своей сверхчеловеческой мощью начнут продвигать свои семьи, это породит чудовищное неравенство, — Ютен вздохнула, и ее взгляд устремился куда-то вдаль, за пределы стен, к звездам. — Такие кланы мгновенно захватят земли, богатства и право голоса. А семьи, не давшие сыновей-Астартес, будут растоптаны и выброшены на обочину.
— Со временем возникнет непреодолимая пропасть между кастами. И это разрушит Империум изнутри вернее любого врага. Это уничтожит само человечество.
— Поэтому Император запретил Астартес корысть. И поэтому в Ультрамаре мы строго следим за тем, чтобы Ультрамарины могли делиться с семьями лишь достатком, но никогда – своим влиянием.