Глава 32 «Подонок, деспотичный тиран и бесстыдный лицемер – величайший в истории раб на службе человечества»
— Хм, данные совпадают. Структура черепа идентична человеческой, мутационных признаков не обнаружено.
Лично управляя приборами и дополняя их показания псайкерским сканированием, Император то и дело поднимал взгляд от мониторов. Он сверял результаты и оглашал вердикт, слой за слоем анализируя саму суть Эцио.
Тот ощущал, как внутри него течет чужеродная, пугающая психическая энергия, проникая в самые потаенные уголки его естества.
Спустя долгое время Император убрал руку, и гул аппаратуры в лаборатории начал затихать.
Теперь Повелитель Человечества знал наверняка: тело Эцио не было создано его руками, однако плотность костей, прочность мышечных волокон и сложность энергетических контуров действительно соответствовали уровню примарха.
Вероятно, виной тому была пассивная мутация: псайкерское излучение «себя самого» из параллельного будущего послужило катализатором для организма юноши.
Но куда больше Императора поразило иное: в теле Эцио гармонично уживались отпечатки нескольких могущественных сущностей Варпа. В обычных обстоятельствах они должны были вступить в конфликт и разорвать носителя на куски, но благодаря числу тринадцать юноша сохранил ясное самосознание. Человеческое начало осталось доминирующим – не последнюю роль в этом сыграли родители, давшие Эцио превосходное воспитание.
— Весьма любопытный конструкт, — обронил Император.
Для него это было редким проявлением одобрения, хотя со стороны фраза прозвучала скорее как похвала качественному обслуживанию ценного инструмента.
— Надень это.
Осмотр был окончен. Эцио потянулся к своей одежде, но Император протянул ему нечто иное – тонкую, словно крыло цикады, почти невидимую прозрачную линзу.
— Что это? — Спросил Эцио, принимая подарок. На ощупь вещица была прохладной, в ней отчетливо чувствовалась псайкерская искра Императора.
— Дар, который поможет тебе лучше контролировать тот глаз. Линза очистит твое псайкерское восприятие и отсечет лишние помехи, — буднично пояснил Повелитель Человечества, не упоминая Губительные Силы и не уточняя, какого именно рода помехи он имел в виду.
Сжимая в пальцах контактную линзу, Эцио мысленно ворчал: «Ну и скряга. Дарить линзу при первой встрече? Даже в деревнях, заходя в гости, приносят хотя бы пару килограммов яиц».
Он обвел взглядом лабораторию, и его взор замер на отдельной оружейной стойке в отдалении.
Там покоился исполинский двуручный меч, объятый невидимым пламенем. Клинок источал ауру, от которой трепетало сердце, а по металлу перетекали золотые руны. Даже мимолетного взгляда хватало, чтобы почувствовать ослепительную, праведную мощь, способную испепелить любое зло.
«Вот это вещь!»
— А этот подойдет? — Эцио с горящими глазами указал на клинок.
Император на мгновение онемел, не зная, гневаться ему или смеяться, глядя на это воплощение наглости, прикрытое маской «здравого смысла».
Меч Императора! Его величайший шедевр, объединивший в себе венец науки и понимание природы Имматериума. Оружие, от одного прикосновения которого великие демоны Варпа мгновенно прекращали существование. И этот мальчишка требует его в качестве «приданого»?
— А потянешь? — Коротко отрезал Император, не желая тратить время на пустую болтовню.
— Почему это не потяну? — Эцио и не думал смущаться. Бесстыдство – обязательная черта любого правителя. — В качестве калыма я отдаю вам целый сектор Ультрамар, а в ответ получаю всего один меч? К тому же Омар ходит со своим кинжалом «Искренность» уже больше двадцати лет, его давно пора сменить на что-то посолиднее. Я ведь прошу не для чужого человека, а для нее.
Доля истины в этих словах была: рано или поздно оружие все равно придется передать наследникам.
Император посмотрел на прикидывающегося дурачком Эцио, затем перевел взгляд на сияющий клинок. Быстро взвесив все «за» и «против», он дал символическое обещание:
— Если в годы Великого Крестового Похода вы докажете свою незаменимость, проявите верность и свершите подвиги, достойные этого клинка… тогда, со временем, передача меча Жиллиман станет возможной.
Ценность Эцио, потенциал Жиллиман, технологии Ультрамара и, наконец, призрачная, но критически важная надежда на Паутину – ради этого Император мог расстаться даже с личным оружием.
К тому же он всего лишь пообещал. Исполнять ли это обещание в будущем – решать только ему.
Чистой воды пустой чек. Главное – ничего не давать прямо сейчас.
Эцио взглянул на золотую фигуру. Император казался недосягаемой горной вершиной, несущей на своих плечах невыносимое бремя. Он был настолько холодным, что юношу пробирала дрожь.
— С самого начала ты вел себя сдержанно, — заговорил Император. — Но я вижу, что у тебя накопились скрытые претензии.
Пережив гибель и расцвет бесчисленных цивилизаций, он был крайне чувствителен к любому чужому вниманию. Уловив мимолетную вспышку сложных эмоций в душе Эцио, Повелитель Человечества прямо предостерег:
— Высказывай свои мысли. Молчаливое накопление обид снижает эффективность работы.
«Еще бы у меня не было претензий!»
Поначалу Эцио строил из себя невинного простачка, стараясь казаться безобидным, но чем дольше они общались, тем яснее он понимал: Император бесконечно далек от понятия «человек».
— Не смею, — Эцио почувствовал, как левый глаз начал пульсировать, придавая ему смелости встретиться взглядом с Повелителем Человечества. — Вы – Царь Царей. Некоторые слова, сорвавшись с моих губ, прозвучат слишком оскорбительно.
— Я прощаю тебя заранее. Здесь нет лишних ушей, так что можешь говорить без обиняков, — Император небрежно махнул рукой. — Дай мне послушать, как Отец Прозрения из Ультрамара оценивает своего тестя.
«Ну что ж, сам напросился!»
Ощутив за этим разрешением скрытую проверку и властную ауру, не терпящую лжи, Эцио поднял голову. Он решил больше не скрывать критический настрой своей современной души:
— В моих глазах вы – деспотичный тиран, подобный худшим правителям древности.
Эти слова прозвучали в величественной лаборатории как вопиющее богохульство, но Эцио продолжал выплескивать все, что накипело:
— Самый могущественный тиран в истории. Вы силой принуждаете своих детей к повиновению, используете чувства и привязанности как разменную монету. Перед вашим грандиозным замыслом Великого Крестового Похода воля и страдания отдельного человека кажутся вам ничтожными.
Он следил за реакцией Императора, но лицо того оставалось бесстрастным, словно застывшая маска. Эцио не стал останавливаться:
— Но в то же время вы – величайший безумец, поставивший на кон абсолютно всё. Несчастный человек, пытающийся в одиночку удержать небо над головой человечества в этой безнадежной, темной вселенной.
— Вы несете бремя, которое невозможно вообразить, ступая по самому краю бездны. Ваша холодность, должно быть, рождена тем, что вы видели слишком много тепла, поглощенного тьмой. А ваша властность – единственный способ собрать воедино тусклые искры света в эту эпоху распада.
В этой оценке не было ни чистой ненависти, ни слепого поклонения. Лишь жестокое, трезвое понимание.
Эцио признавал безжалостность методов Императора, но понимал истоки этой стужи и ту горькую необходимость, что заставила его выбрать путь к столь колоссальной цели.
На самом деле, жизнь Эцио во многом перекликалась с судьбой Императора. В прошлой жизни он был обычным старшеклассником, обедавшим в пельменной, а в этой родился наследником богатого и знатного рода.
В один миг его спокойная жизнь рухнула: не стало горячо любимого отца, и ему пришлось взвалить на плечи будущее страны, приняв на себя колоссальную ответственность.
Оба они в нынешнее время были правителями, возвышающимися над остальными. Разница была лишь в том, что у Императора почти не осталось тех, с кем он мог бы говорить на равных. Долгие тысячелетия почти выжгли в нем человечность.
Эцио же был молод. У него была мать, была любимая женщина, были подчиненные, которые не взирали на иерархию и могли говорить с ним по душам. Ему не приходилось в одиночку противостоять мраку будущего, и он не закрывался от мира.
Жизнь Эцио определенно не должна была стать такой же трагедией, как жизнь Императора.