Глава 16 «Заветы предков незыблемы»
— Кха! — От чудовищной хватки Галлану показалось, что его шейные позвонки сейчас рассыпались в труху. Он в ужасе забился, но обнаружил, что перед этой нечеловеческой силой он беспомощен, как младенец. — Вы! Что вы творите?! Стража! Ко мне!
— Быстрее! Они захватили господина консула! — Стражники Сената, увидев, что их господин взят под стражу прямо у них на глазах, мгновенно вскинули импульсные винтовки и силовое оружие, целясь в Эцио, Жиллиман и их свиту.
— Взять их! — Жиллиман, готовая к такому повороту, выкрикнула приказ своим воинам. Ее закаленные в боях ветераны, вооруженные новейшими разработками Эцио, без колебаний двинулись вперед, выстраиваясь в боевой порядок. Стволы их мощных пушек бесстрашно уставились на превосходящих числом гвардейцев Сената.
Атмосфера накалилась до предела, воздух словно превратился в лед.
Открытое столкновение в стенах Сената не сулило ничего хорошего. Галлан, почуяв тень надежды, выкрикнул с напускной храбростью:
— Эцио! Жиллиман! Это мятеж! Вы хотите утопить Макрейдж в гражданской войне?! Отпустите меня!
— Мятеж? — Эцио посмотрел на него как на жалкого паяца. В его свободной левой руке откуда-то появилось устройство, мерцающее призрачно-синим светом. — Я лишь провожу чистку в собственном доме.
Большой палец плавно нажал на единственную кнопку пульта.
Пип!
Не последовало ни оглушительного взрыва, ни ослепительной вспышки. Произошло нечто гораздо более невероятное.
Щелк! Щелк-щелк-щелк…
Оружие в руках гвардейцев Сената – будь то электромагнитные винтовки или химические болтеры – одновременно заклинило. Следом замерли сервоприводы в суставах их силовой брони. Сияние энергетических клинков погасло, ударники замерли, а тяжелые доспехи превратились в неподъемные оковы, лишая воинов возможности сделать хоть шаг.
В одно мгновение вся мощь защитников Сената была парализована. Лишь оружие в руках отряда Эцио по-прежнему было готово к бою.
— Дух Машины… Дух Машины разгневан?!
— Нет! Оружие отказало!
— Энергия падает! Моя броня не слушается! Я застрял!
Отчаянные стоны стражников наполняли площадь. Не в силах постичь происходящее, они списывали всё на мистику, в ужасе пытаясь оживить бесполезное железо.
— Хм, стоило бы подумать, чье именно оружие вы используете, — холодно бросил Эцио. Он давно предвидел подобный день.
Большая часть стандартного вооружения и систем управления силовой броней на Макрейдже была спроектирована им лично. И в каждой схеме он оставил «черный ход», доступный только ему одному. Один сигнал – и эти стальные исполины превращаются в груду металлолома.
Вздумали играть с ним в перевороты? Кишка тонка.
— Разоружить их! Занять все ключевые позиции! — Жиллиман мгновенно воспользовалась моментом. — Никто не должен приближаться к Сенату без моего приказа!
— Есть! — Элитная гвардия ринулась вперед, споро отбирая оружие у обездвиженных стражников и беря под контроль внешний периметр Сената.
— Идем. Посмотрим, кто еще из твоих дружков здесь прячется! — Эцио, словно дохлого пса, потащил за собой окончательно сломленного Галлана. Вместе с Жиллиман они направились к величественным бронзовым вратам – входу в святая святых власти Макрейджа.
Час расплаты настал. Сейчас Галлан больше всего на свете хотел спросить лишь одно: «Можно ли договориться?»
БУМ!
Тяжелые створки распахнулись. Эцио вволок бледного как смерть Галлана в огромный круглый зал заседаний Сената.
Зал был залит светом, белоснежные мраморные колонны и роскошное убранство подчеркивали величие этого места. Собравшиеся здесь аристократы и сенаторы, только что шумно обсуждавшие новости, при виде этой картины онемели от шока.
Дети Коннора – Жиллиман и Эцио – стояли в забрызганных кровью доспехах, источая жажду смерти. А консул Галлан, словно побитая собака, лежал у их ног, вцепленный мертвой хваткой за шиворот.
Это зрелище вдребезги разбивало торжественную и чопорную атмосферу Сената.
— Тишина! — Властный голос Жиллиман мгновенно оборвал начавшийся было ропот. Никто из высокородных господ не посмел встретиться с ней взглядом.
— Макрейдж истекает кровью! А предательская гадина затаилась прямо среди нас! — Жиллиман обвела зал суровым взором. — Мы прекрасно понимаем, что Галлан не мог провернуть этот мятеж в одиночку.
БАХ!
— Я даю вам шанс. Здесь есть те, кто предал Макрейдж, кто пил кровь моего отца, купившего нам мир, — Эцио с силой швырнул Галлана на свободное место в центре зала. Его взгляд, полный неприкрытой ненависти, впивался в каждое испуганное, лицемерное и встревоженное лицо. — У меня нет терпения играть с вами в загадки! Либо вы выходите сами, либо…
ХРУСТЬ!
— А-а-а!
Эцио с силой наступил на спину Галлана, заставив того взвыть от боли, и продолжил:
— Либо наш дорогой «консул» сам назовет своих сообщников. И тогда я лично растерзаю их на части, чтобы вы воочию узрели, что такое гнев рода Жиллиман!
— Выбирайте!
Ледяная аура убийства, казалось, физически пронеслась по залу, заставляя сенаторов дрожать. Многие побледнели и поспешно опустили глаза, перешептываясь в ужасе:
— Мы тут ни при чем!
— Это всё Галлан, он один за всем стоит!
— Мы верны Макрейджу!
Галлан, прижатый к полу, слушал, как бывшие союзники спешат откреститься от него. Глядя на их бегающие глаза, он почувствовал, как в нем закипает яд обиды и безумие загнанного в угол зверя. Ему конец, но эти трусы, бросившие его в беде, не уйдут безнаказанными!
— Хватит! — Искаженное злобой лицо Галлана дернулось. Он попытался вырваться и закричал, брызжа слюной:
— Вся семейка Жиллиман заслуживает смерти! Коннор был чертовым лицемером! Со своими дурацкими реформами в угоду черни! Освобождение рабов? Это же подрыв основ нашего правления!
— И эти два монстра! — Галлан ткнул пальцем в близнецов, брызгая ядом обвинений:
— Коннор уничтожил нашу древнюю веру, которой мы поклонялись веками, только ради своего научного атеизма!
— Отдал большую часть армии дочери, а технологический институт – молокососу-сыну! Где заветы предков?! Он растоптал традиции столетий! Он – главный узурпатор! Вор, укравший нашу страну!
Было очевидно, что он искренне дорожил своей властью и так боялся потерять хоть кроху влияния, что решился на убийство Коннора.
— Это же…
— Разве он не прав?
В толпе сенаторов послышались приглушенные, одобрительные шепотки. Тихие, но отчетливо различимые в воцарившейся мертвой тишине зала.