Глава 497 - Великий предок божественного суда? Смех да и только!
Какого чёрта всё повернулось именно так?!
Наблюдая за тем, как Малыш Серый уплетает за обе щеки лакомство, невидимый хозяин чертога застыл в оцепенении.
Подумать только: они — гордые драконы!
Благороднейшая из всех рас!
И теперь этот юнец поменял гордость и достоинство на горстку дешёвой жратвы?!
— Ты... —
Во тьме вспыхнули два тусклых глаза, и следом отовсюду хлынул молочно-белый свет, формируя силуэт исполинского дракона.
Габариты этого ящера оказались не столь уж внушительными — он выглядел даже чуть меньше Малыша Серого в его расслабленном состоянии.
Но по сравнению с Цзян Ханем перед ним всё ещё возвышалась гора плоти.
— Смертный, назовись. —
— Моё имя — Тирйя. —
— Впрочем, мне куда милее другое прозвище: предок божественного суда. —
Его призрачное тело постепенно обретало плоть.
Дракон заговорил, и пусть его речь звучала всё так же архаично, смысл слов без искажений долетал до сознания Цзян Ханя.
— Впервые слышу. —
Цзян Хань не проявил особого трепета, лишь с любопытством окинув взглядом именитого гостя.
Было заметно, что состояние Тирйи оставляло желать лучшего.
Мало того что он выглядел так, будто страдал от недоедания, так ещё и его чешуя пестрела проплешинами и уродливыми шрамами.
Особенно тусклыми и мёртвыми казались его глаза.
И всё же, несмотря на плачевный вид, исходившая от него тяжесть вкупе с презрением и высокомерием на дне зрачков кричали об одном.
Тирйя ставил себя неизмеримо выше парня.
— Что ж, это лишь доказывает твою дремучую невежественность, раз имя великого предка божественного суда обошло тебя стороной. —
С пренебрежением в голосе бросил дракон.
— Ой, всё, хорош ломать комедию. —
Цзян Хань с таким же презрением отмахнулся: — Сдох несколько десятков тысяч лет назад, а всё туда же — корчишь из себя крутого. —
— Выкладывай, что там у тебя за дела, не то я живо спляшу на твоей могиле. —
— Ах ты... —
Грохот!
Взгляд Тирйи ожесточился, и в то же мгновение на Цзян Ханя обрушилась волна удушающей ауры.
— Что «ах ты»? —
Почувствовав исходящую от ящера жажду убийства, Цзян Хань презрительно показал ему средний палец.
С такой силой он едва дотягивал до порога божественного ранга.
— Если духу хватило, давай схлестнёмся в бою! Кто струсит — тот последний трус! —
— Человек. —
Голос Тирйи упал до хриплого баса: — Тебе стоило бы поумерить пыл. Не забывай старую мудрость: нет пределов совершенству, и всегда найдется небо выше твоего. —
— Даже ослабленный ныне, некогда я был владыкой звёздного неба и правил целой половиной эпохи. —
— А тебе известно другое изречение: «У каждого свой час славы, но не вечен этот миг»? —
Цзян Хань беззастенчиво цитировал крылатые фразы: — Прошлое есть прошлое, настоящее есть настоящее. Слабак — так тренируйся! —
— Не согласен? Давай сойдёмся один на один, и я даже Малыша Серого звать не стану. —
— Ну что, по рукам? —
— ... —
Тирйя молчал, но исходившая от него смертоносная аура продолжала расти.
Всё сказанное им было чистой правдой. До гибели мира драконов владения ящеров простирались далеко за пределы родного края, и бесчисленные миры трепетали перед ними.
А сам Тирйя, будучи сильнейшим среди них, обладал поистине колоссальным статусом.
В те дни одно его появление заставляло целые планеты содрогаться в панике.
Разве мог он стерпеть подобное оскорбление?
Но возразить было нечего.
Размышляя об этом, Тирйя чуть было не пустил слезу — дожили, дракона на равнине всякий обидеть норовит!
Ишь ты, старая черепаха... Как терпелив!
Заметив, что дракон вот-вот изойдет пеной от гнева, но всё же давит в себе порыв прибить наглеца, Цзян Хань не удержался от шёпота.
По правде говоря, для дракона у этого старика был поистине ангельский характер.
Тёмная лошадка... Замышляет что-то недоброе...
Цзян Хань призадумался. Раз даже те костяные обноски снаружи обладали божественной мощью...
Он ни за что не поверил бы, что великий предок божественного суда исчерпал силы лишь тем, что предстало глазам.
Юноша даже подозревал, что перед ним сидит всего лишь аватара.
Конечно, высокомерие Тирйи раздражало, но главной причиной столь яростных провокаций было желание выманить истинную сущность ящера на свет.
— Как бы то ни было, некогда я стоял на вершине мира. —
— Одно моё знание превосходит всё, чем владеет смертный вроде тебя. Ты обязан выказывать мне уважение. —
К разочарованию парня, Тирйя стерпел и это, попытавшись воззвать к голосу разума.
Для драконов, коим отроду плевать на любые доводы рассудка, подобное поведение выглядело настоящим чудом.
— Широко мыслишь, говоришь? —
С пренебрежением бросил Цзян Хань: — Тогда ответь мне, сколько всего на свете лжебогов? —
— Это... —
Тирйя запнулся: — Лжебоги всегда скрывались во тьме, откуда мне знать? —
— А сам-то ты в курсе? — парировал он вопросом на вопрос. —
— Без понятия. Но я и не заявлял, что познал все тайны бытия. — с полнейшей уверенностью парировал Цзян Хань.
— На подобные вопросы не существует ответов. —
Разъярился Тирйя: — О чём угодно другом спроси — отвечу. —
— Ладно. —
Кивнул Цзян Хань: — Тогда скажи, где сейчас тот человек, что вломился сюда до меня? —
Тирйя вновь погрузился в молчание и лишь спустя мгновение выдал: — Не ведаю. —
— Ну и ну. —
Цзян Хань презрительно взмахнул рукой: — Сдаётся мне, ты и впрямь ничего не знаешь. Мало того что о лжебогах ни уху ни рылу, так теперь у тебя кто попало по владениям шастает, а ты и следы сыскать не можешь. И это ты зовёшь себя всезнайкой? —
— Собственный порог защитить не в силах. —
— Будь я на твоем месте, давно бы расшибся лбом о косяк у входа. —
— Гордый предок божественного суда, а стыд и совесть вовсе растерял? —
Словно пулеметная очередь, слова Цзян Ханя возымели действие — Тирйя вновь онемел, не в силах выдавить ни звука.
— Ладно уж, пожалею тебя, не стану добивать, а то ведь ненароком и крышу сорвёт от позора. —
— Какой ты к чёрту предок суда, переименуйся в предка черепах. —
— Враг у ворот, а ты всё разглагольствуешь. Это дворец или общественная уборная? Кто хочет — заходит, кто хочет — выходит. —
— Свои земли удержать не способен! Мир драконов пал под натиском скверны — ладно, но не уберечься от простого смертного на родном пепелище... И у тебя ещё хватает наглости называть меня «жалким людишкой»?! —
Цзян Хань с издевательской ухмылкой вынес вердикт в два слова: — Ничтожество! —
— Смертный! Тот человек вовсе не вламывался сюда! —
— К тому же, смертный, владеющий реликвией божественного суда — далеко не простак! —
Доведенный до исступления руганью, Тирйя задрожал всем телом и всё же сорвался, бросившись в контратаку.
Смертный с реликвией божественного суда?
Глаза Цзян Ханя мгновенно загорелись.
Зри в корень: разве не ради этой информации затевался весь спектакль?
Подумаешь, предок божественного суда!
Подумаешь, сильнейший из драконов!
Коль заслужил — крой трёхэтажным матом!
Не пнешь — толку не будет!
— Какой ещё суд? Способен так прижать великого предка, что тот и слова вымолвить не смеет? И всё ради какой-то жалкой реликвии? По мне так это лишь доказывает твою беспомощность. —
Цзян Хань продолжил гнуть свою линию провокаций.
Истина была уже на расстоянии вытянутой руки.