Глава 125 - Жатва
— Чего ты мелешь… А-а-а-а-х-х-х!
Цзян Линь рефлекторно попытался разразиться проклятиями, но в следующее мгновение его глотку вновь разорвал животный вопль, заглушивший рев многомиллионной стереосистемы.
Второй палец на его руке был размозжен в фарш.
Боль от перелома фаланг пронзила нервную систему насквозь, лишая Цзян Линя возможности делать что-либо, кроме как орать.
И это было только начало…
Хрусь! Хрусь!
Третий, четвертый…
Мелодичный хруст ломающихся костей тонул в грохоте басов и воплях самого Цзян Линя.
Когда все пять пальцев правой руки превратились в бесформенные тряпочки, свисающие на лоскутах кожи, шок наконец отступил, уступив место первобытному ужасу.
— Цзян Хань! Цзян Хань!
— Я понял, я был неправ! Прости меня, Цзян Хань!
— Я же пошутил! Да мне тогда отроду сколько лет было, как я мог сотворить такую жуть? Я просто бредил под кайфом, сморозил чушь!
Адреналин ударил в кровь, на время притупив агонию в кисти. Лицо Цзян Линя побелело как у утопленника, пот градом катился по щекам, он шагом пятился назад, путаясь в собственных ногах и умоляя о пощаде.
Но Цзян Хань шел на него неумолимым шагом автоматона, храня ледяное молчание.
— Я же твой двоюродный брат! Мы одна кровь!
Видя перед собой неотвратимую поступь ангела смерти, Цзян Линь запаниковал окончательно: — Давай сядем и всё обсудим по-человечески! Гибель дяди и тети… поверь, я сам убивался по ним! Мы же одна семья, незачем грызть друг другу глотки!
— К тому же… дядя с тетей были такими добрыми людьми, они бы точно не хотели, чтобы их племянник превратился в палача!
Шаги Цзян Ханя слегка замедлились. В глазах мелькнула тень сомнения, сменившись горькой усмешкой: — Оказывается, эта тварь еще способна помнить о доброте…
— Конечно помню! Всегда помнил! Дядя и тетя относились ко мне как к родному, я по гроб жизни им обязан!
Заметив, что Цзян Хань замер, Цзян Линь вцепился в эту соломинку с жадностью утопающего: — Если бы не их помощь, я бы до сих пор косил траву свиньям в какой-нибудь горной дыре! Будь они живы, они бы первыми отчитали тебя за такую жестокость, сам подумай, разве я не прав?
— Верно.
Уголки губ Цзян Ханя дернулись в судорожной усмешке. Будь они живы…
Да.
Бац!
Он шагнул вперед и легким пинком отправил Цзян Линя кубарем на пол, после чего методично раздавил каблуком его вторую кисть. Тот зашелся в новом приступе крика, катаясь по полу и продолжая скулить, призывая на помощь светлую память погибших дяди и тети.
Увы, в ответ его ждали лишь новые порции адской боли.
Истошные вопли разносились по вилле, затихая нескоро.
От рук к ногам, затем к нижней части тулова…
Дергая за ниточки садистского искусства биение за биением, Цзян Хань потратил добрые десять минут на то, чтобы последовательно переломать каждую кость в теле своего кузена.
При этом он действовал филигранно, оставляя жизненно важные органы нетронутыми, чтобы продлить мучения.
Но даже при таком раскладе Цзян Линь уже висел на волоске от смерти, превратившись в бесформенный кусок мяса. Сломанные ребра проткнули внутренние органы, и каждый вдох отдавался во лбу тысячей раскаленных игл.
— У-у… у-у-у-у…
Он из последних сил мычал, умоляя прикончить его, ибо вынести этот уровень боли человеческий разум был не в состоянии.
Однако зубы ему тоже выбили в первые минуты, так что оставалось лишь испускать жалобные, бессильные стоны.
Цзян Хань прервал экзекуцию, присел на корточки рядом с телом и молча глядел на заплывшие от страха и боли глаза, в которых застыла мольба о смерти.
Динамики давно молчали. В особняке стояла мертвецкая тишина, нарушаемая лишь хриплым бульканьем Цзян Линя. Он уже несколько раз терял сознание, но чудовищная боль всякий раз выдергивала его обратно в реальность.
Прошло еще минут десять.
Зрачки Цзян Линя окончательно расширились, и он затих навсегда.
Цзян Хань молча поднялся. Лицо его было лишено всяких эмоций. Он перевел холодный взор на остальных обитателей гостиной.
Эти парни и девчонки к этому моменту уже обмочились от страха, а лица их побелели до синевы.
Они от начала и до конца наблюдали за расправой, прекрасно осознавая, через какой ад прошел Цзян Линь. Залитый кровью пол и осколки костей служили лучшим тому подтверждением.
— Сдохла тварь!
Цзян Луньтао вдруг выскочил вперед, тыча пальцем в мертвеца и изливая потоки брани: — Этот скот без роду и племени! Дядя Цзян и тетянька были ангелами во плоти, а этот ублюдок их угробил! Мало ему было сдохнуть хоть тысячу раз!
— Я давно говорил, что он гнилой! Если б я знал про аварию раньше, сам бы пришил эту собаку без твоей помощи, Цзян Хань, отомстил бы за дядю!
— Во-во! И я о том же! Лицемерная сволочь, втерся в доверие и ударил в спину, выродок конченый! Я в нем жестоко ошибся!
— Точно! Про тот случай десять лет назад я вообще ни сном ни духом! Цзян Хань, у меня сердце кровью обливается! Помнишь похороны? Я ведь тогда лично выражал тебе соболезнования!
Подхватив волну, остальные тоже выскочили вперед, наперебой кляня покойника последними словами и симулируя праведный гнев.
Каждая их реплика сводилась к одному: мы здесь ни при чем, всё сделал он.
Но перед лицом взбешенной толпы Цзян Хань оставался гранитной скалой. Он сделал шаг вперед, и чудовищное давление взрывной волны сорвалось с его стоп.
Его фигура сорвалась с места молнией, мгновенно оказавшись перед Цзян Луньтао. Кулак в полете рос в зрачках жертвы до невероятных размеров.
Бах!
От сокрушительного удара голова Цзян Луньтао лопнула, как переспелый арбуз.
Теплая кровь брызнула на красивое, белое лицо Цзян Ханя, добавив его облику демонической красоты.
— Хватит разыгрывать спектакль. Никому не уйти, — тихо бросил он.
Он не был идиотом, чтобы вестись на дешевую актерскую игру.
Тогда, на тех похоронах, он стоял в углу в траурном балахоне, молча глядя на суетящихся людей.
Взрослые, изображавшие скорбь, выдавливали фальшивые слезы и кучками шушукались по углам, деля активы компании, а порой и едва не пуская в ход кулаки прямо у гроба.
Мелкие отпрыски резвились неподалеку, хвастаясь тем, что теперь их семьи купят новые тачки и дома, а о ком-то определенном можно забыть, ведь у того больше нет родителей.
По-настоящему горевал лишь он один.
Эти люди годами точили зубы на семейные сокровища, ради них растоптав остатки совести и морали, чтобы безупречно разыграть карту «несчастного случая».
Иначе с чего бы им всего за месяц вышвырнуть из корпорации истинных хозяев, учредить новые кланы и сожрать колоссальное наследство?
Когда падает кит — пируют тысячи крабов.
Они паразитировали на костях благодетелей, высосав досуха даже костный мозг.
— Т-ты… вы!
— Мы здесь ни при чем! Это всё Цзян Линь! Он сдох, чего тебе еще надо?!
Гибель Цзян Луньтао сломала остатки самообладания у оставшихся. Толпа шарахнулась назад, пытаясь бежать.
Но при текущей скорости Цзян Ханя спастись не мог никто.
Легкий толчок стопой — и силуэт растворился в воздухе, догнав первого беглеца с неотвратимостью рока. Кулак обрушился громовым ударом.
— Третий.
Мысленно отметил Цзян Хань, не меняя ледяного выражения глаз.
Он шел по их душам, как жнец со стальной косой, возвращая долги за ту боль сторицей. Настало время проучить неблагодарных шакалов.