Глава 21 – Чэнхуан
ан
Глава уездной стражи мог мобилизовать поистине устрашающие силы.
Более того, он действовал от имени императорского двора, а значит, был под защитой государственной ци. Стоило ему получить официальный указ, скрепленный большой печатью главы уезда, и обычные горные духи, дикие призраки и даже мелкие божества не смогли бы к нему и близко подойти.
"Похоже, я взялся за очень уж хлопотное дельце…"
У Мин был несколько раздосадован, но это была миссия Храма Владыки Богов, и отказаться он не мог.
Он взглянул на солнце – близился полдень. Пора было прекращать бесцельные прогулки. Увидев неподалеку таверну, он неспешно вошел внутрь.
– Прошу, господин, проходите!
Таверна была двухэтажной, с позолоченной вывеской – явно старое и уважаемое заведение.
Едва У Мин переступил порог, к нему тут же подскочил проворный слуга с белым полотенцем на плече.
– Вы один, господин? Не желаете сесть у окна?
– Да.
У Мин поднялся на второй этаж, сел за столик и, принюхавшись, уловил дразнящий аромат вина и мяса. Он невольно улыбнулся:
– Кажется, у вас тут неплохое тушеное мясо!
– Разумеется! Наша тушеная баранина и говядина – лучшие во всем Хэйтае! Заведению уже несколько десятков лет. Правда, говядина бывает не всегда, но вам сегодня повезло, господин. На днях в деревне Ли за городом корова разбилась насмерть, и наш хозяин выкупил две ноги. Свежайшие, с пылу с жару… Не хотите ли отведать?
Слуга оказался весьма словоохотлив, и У Мин рассмеялся:
– Тогда принеси фунт… да пару овощных блюд и кувшин вина!
– Будет исполнено!
Слуга удалился и вскоре вернулся с кувшином вина. В здешних краях зерно было в цене, поэтому вино оказалось мутноватым, но, к счастью, некрепким – пилось почти как сок.
Вскоре подали и овощи – зеленые, свежие, ароматные. У Мин давно проголодался, но ел неторопливо, со сдержанным достоинством. В каждом его движении сквозило воспитание отпрыска знатного рода.
– Господин, ваша тушеная говядина!
Когда У Мин был на середине трапезы, слуга принес тарелку нарезанного тонкими ломтиками мяса. Темно-красное, с плотными волокнами, оно таяло во рту, оставляя дивное послевкусие. Блюдо было превосходно во всех отношениях.
– Погоди-ка!
Проглотив несколько кусочков, У Мин мысленно похвалил повара и подозвал слугу.
– Слушаю, господин! Что прикажете? – согнувшись в поклоне, почтительно спросил тот.
– Я приезжий, только недавно в ваших краях, – как бы невзначай начал У Мин. – В уезде Хэйтай… в последнее время, кажется, неспокойно?
– Эх… да когда ж рядом такая гора с нечистью, разве бывает спокойно? – горько усмехнулся слуга. – Но вы правы, господин. Последние месяцы в поселке Хэйшуй, говорят, много народу полегло… Даже бродячие монахи и даосы, которых нанимали из уезда, один за другим гибли. Теперь туда никто не смеет соваться…
– О? Значит, там бесчинствуют призраки? – оживился У Мин.
– А то как же? Все, что с Черной горы, – проклятое. Особенно… с тех пор как три месяца назад в Хэйшуе разрушили храм Бога Земли…
Слуга вдруг осекся, поняв, что сболтнул лишнего.
– Кушайте, господин… Если что понадобится, только позовите…
И он поспешно ретировался.
"Храм Бога Земли разрушен? Неужели все началось из-за того, что его место опустело и некому стало провожать души умерших? Да нет, что-то не сходится… Что значит какой-то поселковый бог? Чэнхуан мог бы просто назначить нового, и все дела".
Он решил пока не расспрашивать дальше. То, что обычный слуга в таверне знает так много, уже превзошло все его ожидания.
Насытившись, У Мин расплатился – вышло несколько сотен вэней – и неспешно вышел на улицу.
…
– Храм Чэнхуана?
Выходя из таверны, У Мин спросил дорогу и теперь стоял перед храмом городского божества.
В этом мире боги существовали.
И не только здесь – в мире Великой Чжоу они тоже были.
Древние Сыны Неба, державшие в своих руках бразды правления Поднебесной, обладали властью творить судьбы и могли во время жертвоприношений возвышать или низвергать божеств и духов низшего и среднего ранга.
Происхождение богов было самым разным.
Одни при жизни были знаменитыми чиновниками, которые принесли благо своей земле. После смерти их дух не угасал, и люди воздвигали храмы в их честь.
Другие были духами, рожденными самой природой и естественным образом слившимися с силой гор и рек, обретя таким образом власть.
Третьи же и вовсе были горными духами, чудовищами или злыми призраками, которые обманом заставляли темных и невежественных крестьян приносить им в жертву благовония и кровь.
В общем, их истоки были причудливы и многообразны, но чтобы обрести истинный статус, божество должно было либо получить признание императорского двора, либо быть облеченным божественной должностью от самих Небес. Все остальные считались "нечестивыми культами", которые ортодоксальная власть преследовала и подавляла.
Чэнхуан уезда Хэйтай, разумеется, принадлежал к тем, кто обрел истинный статус. Его храм занимал несколько му земли и выглядел довольно величественно.
По преданию, чэнхуана Хэйтая при жизни звали Ван Сюаньфань. Он был ученым-цзиньши предыдущей династии и служил здесь главой уезда. В годы его правления процветали шелководство и земледелие, в управлении царил порядок, а в самом уезде воцарился мир: никто не подбирал оброненное на дороге, двери на ночь не запирали, а население росло. Это было время великого порядка.
Позже, когда двор повысил налоги, он вступился за народ, за что был сослан и умер от болезни в пути. Жители уезда, скорбя о нем, воздвигли в его честь храм, но его несколько раз разрушали.
Так продолжалось до нынешней династии. Глава округа, услышав эту историю, доложил о ней Сыну Неба, испросив разрешения на строительство храма для жертвоприношений. После долгих мытарств указ был наконец получен, и Ван Сюаньфань обрел свой божественный статус.
Войдя в святилище, У Мин увидел на алтаре величественную статую.
Стены были увешаны ритуальными занавесями, в воздухе вился дымок благовоний. На большом столе из лучшего нанму были расставлены сезонные подношения, а в самом центре возвышалась глиняная статуя ученого средних лет в чиновничьем одеянии седьмого ранга. Его лицо было серьезным и торжественным, а во взгляде читалась властность.
Следуя местному обычаю, У Мин зажег ароматические палочки и несколько раз поклонился.
– Хм?
Внезапно его брови дрогнули.
Достигнув пика развития истинной ци, находясь в полушаге от врожденного уровня, он обладал восприятием, в десятки раз превосходящим человеческое. Сейчас он остро ощутил на себе чье-то внимание.
"Божественная сила?"
Ощущение было мимолетным. Не обладай У Мин столь острым духовным чутьем, он бы ничего и не заметил.
Впрочем, даже заметив, он не увидел в этом ничего страшного.
Миры живых и мертвых разделены. Духам было не так-то просто вмешаться в дела смертных, особенно если речь шла о таком человеке, как У Мин, чье боевое мастерство было почти на пике, а кровь и ци бурлили с невероятной силой.
– Благочестивый гость, повремените!
У Мин пожертвовал на храмовое масло цянь серебра и уже собирался уходить, как вдруг услышал голос за спиной.
Обернувшись, он увидел храмового служителя, который стоял с радушной улыбкой.
– О чем молились, гость? Не желаете ли бросить жребий?
– Что ж, можно.
У Мин без особого интереса последовал за служителем к небольшому столику.
– Скажите, гость, что вас интересует: брак или карьера? – спросил служитель торжественно, и в его голосе появились нотки бывалого прорицателя.
В прошлой жизни У Мин в такое не верил.
Но здесь, в мире богов и призраков, он предпочитал верить, чем не верить.
– Избавление от бед, – ответил он.
– В таком случае, прошу, напишите любой иероглиф!
У Мин взял кисть, развернул лист белой бумаги и небрежно начертал иероглиф "У" – "ничто".
– О?
Служитель изумленно ахнул:
– "Изначально не было ни единой вещи, где же пыли осесть?" Судя по вашему лицу, господин, у вас не должно быть ни бед, ни несчастий. Но разве такие люди существуют на свете? Странно, очень странно!
– Вы просите избавления от бед…
Служитель достал черепаший панцирь и несколько медных монет, что-то пробормотал себе под нос и вдруг опрокинул панцирь. Монеты высыпались на бумагу, образовав узор вокруг иероглифа "У".
– Господин, вы – человек, благословленный Небесами. Вашу судьбу и будущее мне не дано увидеть. Но если речь идет лишь об избавлении от бед, то вам стоит поискать на юге!
Служитель смотрел на него широко раскрытыми глазами, лоб его покрылся испариной – казалось, он потратил немало сил. Речь давалась ему с трудом.
– На юге?
У Мин нахмурился. Он припомнил, что в уездных городах знать и богачи обычно селились на востоке и западе, тогда как на севере и юге жили простолюдины и бедняки.
"Словам духов нельзя доверять полностью, но проверить не помешает! Однако…"
У Мин холодно усмехнулся про себя.
"Этот уездный чэнхуан, похоже, решил использовать меня как пешку в своей игре".
Конечно, быть пешкой все же лучше, чем быть вовсе сброшенным с доски. Пусть им и пытаются воспользоваться, это лучше, чем если бы его просто отвергли.
– Благодарю вас, господин. Я откланяюсь!
У Мин в последний раз пристально посмотрел на служителя.
Тот вздрогнул, и в его глазах появилось растерянное, даже какое-то подобострастное выражение. У Мин не стал ничего говорить, лишь слегка улыбнулся, бросил на стол десяток монет и вышел широким шагом.
"Похоже… это противостояние между чэнхуаном, а может, и главой уезда, с какой-то другой силой. Видимо, они проигрывают или чем-то скованы, раз им приходится искать помощи извне".
Обычный заклинатель, столкнувшись со столь запутанным клубком кармических связей, скорее всего, бежал бы без оглядки за тысячу ли.
Но У Мин был другим.
Как и сказал служитель, у него не было кармической связи с этим миром, он был здесь всего лишь гостем. Чего ему бояться?
Что ему глава уезда? Что ему чэнхуан?
Если они встанут у него на пути, он без колебаний сразит и их!
Конечно, сейчас ему нужна была их помощь. Он не был безусым юнцом из будущего, что на каждом шагу кричит о своем желании бросить вызов Небесам.
И все же в груди у него беспричинно родилось чувство отваги, и он невольно продекламировал:
– Придет час, и я, оседлав попутный ветер, рассеку волны, подниму парус до самых облаков и пересеку безбрежный синий океан!
– Браво!
Внезапно раздался хлопок, и стоявший рядом молодой ученый в синем халате воскликнул:
– Какие прекрасные стихи!
Заметив на себе взгляд У Мина, он тут же покраснел.
– Приветствую вас, господин. Меня зовут Е Сяою. Я пришел с матушкой в храм, чтобы вознести благодарственные молитвы. Я увидел ваше благородство и услышал, как с ваших уст слетают стихи… мое сердце исполнилось восхищения. Простите мою дерзость…
Только сейчас У Мин разглядел его получше. Перед ним был юноша лет пятнадцати-шестнадцати, в дорогом парчовом халате, с лицом, прекрасным, как яшма. От одного его вида сердце замирало.
– Приветствую, брат Е. Меня зовут У Мин. Я странник, волею судеб оказавшийся в этих краях…
У Мин сложил руки в приветствии. Он заметил позади Е Сяою несколько богато украшенных повозок, а также служанок и слуг в добротной одежде, и понял, что юноша из хорошей семьи.
– Молодой господин…
В этот момент занавеска на одной из повозок приподнялась, и в щели мелькнули ясные, лучистые глаза. Через мгновение из повозки выпорхнула нарядно одетая служанка с золотыми шпильками в волосах и, придерживая юбку, подошла к ним:
– Госпожа уже торопит…
– Матушка зовет, прошу прощения… – Е Сяою смущенно поклонился. – Я живу в переулке Дуншуй, в первом доме с двумя каменными львами у ворот… Если у брата У найдется свободная минута, непременно заходите в гости!
"Он что, из этих?"
После того, как Е Сяою с явным сожалением удалился, У Мина пробрал озноб.
Конечно, в древности цитирование стихов могло послужить пропуском в высшее общество, но мечтать о том, что от одного твоего появления все вокруг падут ниц, было по меньшей мере наивно.