Глава 123 – Спасение
ие
– Я – великий спаситель из черных вод! Я должен спасти народ, искоренить смуту, навести порядок в мире живых и в загробном мире, дабы все могли вырваться из моря страданий!
Голос У Мина не только разнесся по миру живых, но и проник в загробный мир, раскатываясь волнами грома.
Это было не просто предсмертное желание чэнхуана Хэйтая – это был его долг, его задача и великое чаяние всего мироздания!
"Из ложного сотворить истинное… Половина власти Великого Императора, заслуга за помощь душам в перерождении, молитвы сотен тысяч живых – все это и впрямь создало столь высокий божественный сан!"
В этот миг божество размышляло с удивлением: "Три тысячи путей, бесчисленные окольные тропы… Все они в конечном счете ведут к одному – овладению изначальной силой мира. Или, иначе говоря, – властью в этом мире…"
Прежде У Мин не до конца понимал различия между системами боевых искусств, даосизма, шаманизма, конфуцианства, легизма и прочих. Но теперь, с высоты своего нового положения, он видел все предельно ясно.
Что такое ранг? Всего лишь разница в уровне подвластной силы!
Поэтому все ступени совершенствования можно было просто обозначить цифрами: первый уровень, второй, третий… Различие заключалось лишь во внешнем проявлении их удачи.
И хотя удача – нечто внешнее, она является отражением силы!
"А изначальная сила мира проявляется в удаче фиолетовым цветом… Более высокие уровни мне пока не доступны…"
У Мин взглянул на себя и увидел, что в золотисто-лазурном облаке его удачи гордо, словно монарх, возвышается фиолетовая нить, повелевая всеми остальными потоками ци.
"Теперь… и я божество, владеющее изначальной силой мира! По моей собственной классификации, это определенно уровень выше шестого… Следовательно, Владыка Черной горы находится на том же уровне!"
"Но его опыт во много раз превосходит мой. Даже заслуги за спасение душ не хватит, чтобы это компенсировать".
"Однако… если раньше, даже задействовав все козыри, я бы ему проиграл, то теперь все иначе…"
Взор божества проник в загробный мир и тут же встретился с другим взглядом – золотыми глазами, в которых полыхало зеленое пламя ярости.
"Владыка Черной горы? Или, вернее, воплощение всей ненависти Великого Императора Восточного Пика?"
У Мин усмехнулся и взмахнул рукой. В тот же миг ослепительный луч белого света пронзил загробный мир. Могучая сила разлилась по всему мирозданию, сливаясь с мириадами белых огоньков, что теплились в мире мертвых.
…
Загробный мир. Призрачное царство Черной горы, окраины столицы.
– В атаку!
Цин Манцзы с яростью взирал на городскую стену высотой в несколько десятков чжанов.
К этому времени почти половина его конницы была уничтожена, но некая всепожирающая сила заставляла их сражаться до последнего, цепляясь за малейший шанс на выживание!
Столица царства Черной горы тоже пострадала от катаклизма – повсюду валялись мертвые и раненые призраки. Но из их останков постоянно рождались новые твари, покрытые чешуей – слуги Владыки Черной горы. Движимые жаждой смерти и разрушения, они отчаянно сопротивлялись.
Неподалеку собирались все новые и новые призраки и божества, сохранившие разум, и присоединялись к штурму.
– Основа владений Черной горы в мире живых – это горный хребет, а в загробном мире – его призрачная столица! Кто не хочет сгинуть – уничтожьте этот город!
Голос Цин Манцзы разносился на все четыре стороны.
Конница громогласно взревела в ответ – их воля стала едина.
Вот только если бы одной воли было достаточно, зачем тогда нужны были бы мечи? В призрачной столице неустанно действовал ритуал владыки горы Тайшань, поглощая энергию душ загробного мира и превращая ее в чудовищ-защитников.
Более того, пока владения Владыки существовали, они непрерывно истощали духовную силу его армии, обрекая ее на полное уничтожение.
Даже под защитой "Драгоценной молитвы богу земли" духовное пламя над головой Цин Манцзы угасало на глазах.
"Мне осталось сил всего на несколько ударов, а воины и того слабее…"
Сердце Цин Манцзы ушло в пятки. "Высочайший достопочтенный спаситель… Неужели и вы нас оставите?"
Спустя еще мгновение чаша весов окончательно склонилась в пользу защитников. Одна сторона черпала силы из неиссякаемого источника, сражалась без страха смерти и была поддержана мощью ритуала, другая же непрерывно слабела. Исход битвы был очевиден.
– Месть! Месть!
Молодой призрачный солдат с яростным криком бросился в бой, но тут же был растерзан тварями и обратился в тонкие струйки черного дыма, которые втянуло в землю.
Цин Манцзы узнал его – это была одна из душ, плененных божеством Утун, душа, чья кровная вражда с Владыкой Черной горы была безмерна. Но теперь все обратилось в прах.
"Сдаться? Нет! Даже если моя душа развеется без следа, я дам понять этому беспутному тирану, что сила сопротивления и свет спасения будут жить вечно!.."
Цин Манцзы стиснул зубы. Увидев, что чудовища уже прорвались к нему, он выхватил свой длинный меч.
Внезапно ослепительно-яркий луч белого света разорвал небо загробного мира, и громоподобный голос пронесся над полем битвы:
Могучий голос эхом отдавался в воздухе. Цин Манцзы почувствовал, как его духовная сила восстанавливается, а слуги Черной горы напротив с криками корчатся в агонии. Он восторженно взревел:
– Слава великому спасителю из черных вод!
Вся конница и недавно присоединившиеся к ним призрачные божества в едином порыве вознесли хвалу, распевая священный текст. Белый свет спасения мгновенно слился воедино, неся с собой святую мощь, и обратился в гигантский, до самых небес, меч, который обрушился вниз.
Бум!
По полю пронесся ревущий ураган, подобный десятибалльному землетрясению. Когда все стихло, на месте ворот призрачной столицы осталась лишь огромная воронка, а десятки тысяч чудовищ обратились в пепел.
Лицо Цин Манцзы озарилось радостью. Собрав последние силы, он закричал:
– В атаку! Ворваться внутрь и уничтожить все до основания!
В другой части загробного мира, в горной долине.
– Учитель, защита у входа в долину все слабее. Что нам делать?
Это было одно из убежищ загробного мира. Несколько заблудших душ, обнаружив, что "Драгоценная молитва богу земли" обладает спасительной силой, способной противостоять владениям Черной горы, собрались вместе. Читая молитву, они создали из рун печать, которая запечатала вход в долину и позволила им влачить жалкое существование.
Но сейчас они с ужасом поняли, что по мере усиления ритуала владыки горы Тайшань печать у входа в долину начала опасно дрожать.
Тот, кого назвали учителем, – ученый-конфуцианец средних лет, – услышав это, помрачнел.
– Наш бог милостив, он спасает народ и не оставит нас! Зовите всех, кто может двигаться, будем молиться вместе!
Он прекрасно понимал: если этот барьер, дающий им жизнь, падет, все старики, женщины и дети в долине будут мгновенно уничтожены, без малейшего шанса на спасение.
Дело было слишком серьезным, и вскоре собрались все души – от дряхлых старцев до младенцев.
Волны песнопений наполнили долину:
"…Всем сердцем припадаем к престолу в царстве вечной радости и лазурного света, в чудесном и величественном дворце на Восточном пределе. В лесу из семи драгоценностей, на лотосовом троне девяти цветов, в окружении мириад истинных, в сиянии сотен миллионов лучей – достопочтенный бог земли из черных вод, воплощение изначального и сокровенного. В великую катастрофу он являет свое сострадание, открывая врата спасительной росы для тысяч миров. Истинное тело чудесного Дао, облик из самоцветов и пурпурного золота, он откликается на все мольбы, и обеты его безграничны. Великий святой, великий милосердный, великий сострадательный, великий благой! Его имена звучат в десяти сторонах света, он несет спасение всем живым существам. За неисчислимые кальпы он спас бессчетное множество душ. Внемлющий каждому зову, высочайший достопочтенный спаситель из черных вод!"
Чтение молитвы было непростым делом – чтобы достичь отклика, нужно было вкладывать в слова духовную силу.
И вот, после нескольких повторений, несколько стариков и детей, не выдержав напряжения, рухнули на землю.
Печать у входа в долину затрещала еще сильнее, и зловещий свет начал просачиваться внутрь.
В этот самый миг ослепительный белый луч пронзил небо, осыпая долину светом спасения.
Печать из рун у входа словно получила могучую поддержку и в одно мгновение стала незыблемой, как гора Тайшань.
Увидев это, ученый-конфуцианец не смог сдержать слез.
– Глупцы!
Владыка Черной горы взглянул на нескольких призрачных божеств перед собой, и в его глазах появилась насмешливая ухмылка.
– Неужели вы не понимаете, что вас использовали как пушечное мясо?
Перед ним стояли Хуан Вэйцин и еще несколько духов. Их сила была ничтожна, как у муравьев, но свет самопожертвования в их глазах был невыносимо ярок и приводил Владыку в ярость.
Он лишь взмахнул рукой, и несколько ревущих призрачных божеств обратились в прах. Затем повелительным жестом он притянул к себе единственного выжившего – Хуан Вэйцина.
Зеленое пламя тут же окутало его, заставив закричать от невыносимой боли.
Это был огонь Чистилища, созданный специально для испепеления душ. Даже обычные божества не могли ему противостоять.
– Ну как? Если ты сейчас же присягнешь мне на верность, я, так и быть, сохраню тебе жизнь…
Это было не признание таланта, а вопрос выбора пути!
Увидев, как эти ничтожества без страха смерти преграждают ему путь, Владыка Черной горы почувствовал приступ гнева.
Казалось, тысячи, а может, и десятки тысяч лет назад он уже видел этот свет мученичества. Кто же тогда стоял перед ним?
– Долг превыше всего, и ничто не может ему помешать. Погибнуть за правое дело – значит прожить жизнь без сожалений!
Тихий, но полный решимости голос донесся из призрачного пламени, заставив зрачки Владыки Черной горы сузиться. В тот же миг зеленое пламя вспыхнуло вдесятеро сильнее.
Сознание Хуан Вэйцина начало угасать, и перед его внутренним взором пронеслись минувшие события.
Он, конечно, догадывался, что его используют как пешку.
Сожалел ли он? Раскаивался ли?
С того самого момента, как он попал в призрачное царство Черной горы и увидел первую замученную душу, он понял, что у него нет выбора. И это не имело никакого отношения к другим, и он ни о чем не жалел!
В тот миг, когда его сознание было готово окончательно погаснуть, он увидел ослепительную вспышку белого света, несущую спасение.
– Конфуций говорил о человеколюбии, Мэн-цзы – о долге. Лишь исполнив свой долг до конца, можно достичь истинного человеколюбия. Отныне мне не в чем себя упрекнуть… Истинный последователь учения конфуцианцев…
Рука, объятая золотисто-лазурным пламенем, подхватила душу Хуан Вэйцина, и призрачный огонь тут же исчез.
У Мин тихо произнес эти слова и, вздохнув, легким движением подбросил душу вверх.
Мощный поток величественной ци великой праведности устремился ввысь и слился с белым светом спасения.
В тот же миг белый свет в небе загробного мира вспыхнул с новой силой. Огоньки спасения соединялись друг с другом, объединяя молитвы всех живых душ, и разрастались все шире, впервые подавив черный дым ритуала владыки горы Тайшань.
– Великий спаситель из черных вод?
Владыка Черной горы устремил на У Мина свои золотые глаза, в которых полыхало зеленое пламя.