Глава 75: «Шик»
С утра пораньше молюсь всем божествам о рекомендательных голосах!
…
Семь часов вечера, небоскрёб «Минцзин».
Когда роскошный кортеж Хун Дали выехал на площадь перед небоскрёбом «Минцзин», от входа в здание уже разогнали всех посторонних. Вся парковка была забита самыми разными автомобилями: стоимость бюджетных составляла около двухсот тысяч юаней, а цена высокотехнологичных переваливала за миллион. Охранники с электрошокерами на поясе патрулировали территорию. Меры безопасности были строжайшими: любого подозрительного прохожего тут же останавливали для расспросов. Неосведомленный человек мог бы подумать, что сюда с инспекцией прибыл какой-то очень важный господин.
Стоило кортежу Хун Дали остановиться, как специальный персонал тут же расстелил перед ними ковровую дорожку. Следом за этим прекрасные, как весенние цветы, девушки-хостес в ципао с высокими разрезами выстроились в ровный ряд. Как только Хун Дали и Тан Мусинь вышли из машины, хостес синхронно склонились в девяностоградусном поклоне и хором прокричали приветствие. Куда ни бросишь взгляд – всюду мелькала обнаженная нежная кожа. Хун Дали даже вздрогнул от неожиданности, на секунду решив, что случайно переместился в элитный салон какого-нибудь города вроде Дунгуаня.
Не успели они пройти мимо хостес, как на них накинулись журналисты из десятков СМИ. Защелкали затворы камер, непрерывные вспышки ослепляли, словно гром и молнии во время грозы. От этого безумного света у Хун Дали началось головокружение, и он едва удержался на ногах.
— Это что, покушение?! — В то время как другие только и мечтали о большем количестве вспышек, Хун Дали от злости едва дыбом не встал. — Я вам не звезда какая-то, прекратите снимать! Еще один кадр – и я покажу вам, где раки зимуют!
Девять прихвостней с воинственным видом расчищали дорогу впереди, разве что кирпичами не размахивали, демонстрируя явную угрозу силой. Толпа репортеров, видя, что эта банда вот-вот взорвется, поспешно выключила камеры – ведь если дорогостоящую аппаратуру разобьют, вечер пойдет насмарку.
Когда наконец наступила относительная тишина, Хун Дали проворчал:
— Что за дурацкий прием с такими дикими масштабами? Этот старый хрыч Лю Минсинь решил меня разыграть, что ли?
В этот момент Тан Мусинь вдруг вскрикнула, пару раз дернула его за рукав и, указывая на въезжающий на парковку роскошный спорткар, взволнованно произнесла:
— Ой, я знаю эту машину! Это же личный транспорт суперзвезды Тай Яцзин!
— А-а, — вяло отозвался Хун Дали. — Всего лишь какая-то звезда, погляжу, ты прямо вся взволнованная. Моя сестра Няньвэй тоже знаменитость, но из-за нее ты так не прыгаешь.
— Ну так госпожа Тай Яцзин раньше была моим кумиром! — Воодушевленно объяснила Тан Мусинь. — Я ее просто обожала, она такая невероятная красавица! И песни у нее отличные, и в фильмах она снималась, у которых были огромные кассовые сборы.
— Ну ладно, — безразлично пожал плечами Хун Дали. — Похоже, она тоже приехала на этот благотворительный вечер. Может, попозже попросим у нее автограф?
— Автограф! — Глаза Тан Мусинь мгновенно засияли. — Точно, я совсем забыла! Как поднимемся, я сразу же пойду и попрошу у нее автограф!
— Ну и ну… — пробормотал Хун Дали. — И почему я раньше за тобой такого не замечал?
— У всех в детстве есть те, кем они восхищаются, — кокетливо протянула Тан Мусинь. — И я не исключение. Неужели у тебя никогда не было кумира?
— Я… — Хун Дали замялся на секунду. — Ну ладно, у меня тоже был.
Прожив в этом мире уже достаточно времени, Хун Дали успел повидать жизнь и к подобным сборищам относился совершенно равнодушно.
Так уж устроены люди: окружение формирует их восприятие. Дома у Хун Дали каждый день перед глазами стояли два трехметровых красных нефритовых льва, так что удивить его какими-то машинами или толпой журналистов было невозможно.
Проигнорировав репортеров, молодые люди в сопровождении водителя и девяти прихвостней направились прямиком в здание. Служащие на входе, едва завидев шикарный вид Хун Дали, сразу поняли, что перед ними птица высокого полета – супербогатый молодой господин. Кто бы посмел его остановить? Они даже заикнуться о пригласительных не решились и поспешно проводили всю компанию к скоростному лифту, ведущему прямо на двадцать шестой этаж, где должен был пройти банкет.
Кабина быстро поднялась на двадцать шестой этаж. Двери лифта медленно разъехались в стороны, и перед ними предстала толпа по меньшей мере из двадцати мужчин и женщин с видеокамерами, фотоаппаратами, диктофонами и микрофонами. Стоило дверям открыться, как они без лишних слов принялись неистово снимать прибывших.
Хун Дали быстро заслонил ладонью глаза себе и Тан Мусинь. Дождавшись, когда стихнет непрерывный стрекот затворов, он наконец смог приоткрыть веки и, яростно скрежеща зубами, скомандовал стоявшему рядом прихвостню:
— Вперед!
Прихвостень с угрожающим видом двинулся на одного из журналистов, который все еще пытался протиснуться поближе, и с порога рявкнул:
— Что вы тут щелкаете? Вы хоть знаете, кого снимаете?!
— А вы… — пробормотал репортер, только сейчас сообразив, что навел объектив не на того человека.
— Перед вами наш молодой господин и молодая госпожа, уяснил? — Грозно спросил прихвостень.
— Н-нет… не знаю, — растерянно покачал головой журналист, недоумевая, у кого вообще хватает наглости называть себя «молодым господином».
— Жизнь прожил зря! — Прихвостень резко толкнул журналиста в грудь, так что тот повалился на пол.
Поднять руку на прессу – неслыханная дерзость! Остальные репортеры уже приготовились сделать кучу снимков этого инцидента для первой полосы, но другие прихвостни быстро заняли позиции и перекрыли обзор. Тем временем Хун Дали вместе с Тан Мусинь, гордо выпятив грудь, продолжали рисоваться и двигаться дальше. Хун Дали при этом не забыл сделать громкий щелчок пальцами:
— Отличная работа! Выдаю пожертвование в двадцать тысяч!
Толкнувший репортера прихвостень поспешно поклонился:
— Благодарю за щедрость, молодой господин!
Разом отвалить двадцать тысяч чаевых! Журналисты оторопели от такой щедрости. Хун Дали же, прекрасно знавший классический приём кнута и пряника, шмыгнул носом и на ходу скомандовал:
— Сяои, передай им: каждому, кто удалит сделанные фотографии, причитается по пять тысяч.
Услышав это, репортеры в одно мгновение стерли все до единого кадры с Хун Дали и его свитой – не осталось вообще ничего!
Вот это другое дело! Именно так и должен вести себя крутой транжира! Хун Дали как раз планировал заставить соперника недооценить себя, так что чем более высокомерным и расточительным он казался, тем лучше. Перед приходом сюда прихвостни уже были посвящены в планы своего хозяина, поэтому подыгрывали ему изо всех сил. Когда они подошли к дверям банкетного зала и стоявшая на входе девушка-хостес вежливо попросила показать пригласительный, Хун Дали коротко отрезал:
— Нету.
У хостес выступил холодный пот. Взглянув на свирепых прихвостней за спиной юноши, она интуитивно поняла: пикни она хоть слово поперек, ее уволокут в темный угол и сотворят нечто непотребное по кругу. Опасаясь за свою жизнь, она поспешно опустила голову:
— Простите, господин, я ничего не видела.
— Хм, умница, — Хун Дали сделал очередной щелчок пальцами. — Пять тысяч.
Прихвостень вытащил толстую пачку денег, шух-шух-шух – быстро отсчитал купюры и всунул их в руку онемевшей девушке:
— Это за испуг.
И под ошеломленным взглядом хостес вся компания величественно прошествовала внутрь.
Вот так, без сучка и задоринки, группа наконец вошла в банкетный зал на двадцать шестом этаже.
Сказать по правде, Хун Дали успел повидать роскошь, но убранство этого зала все же поразило его своим богатством.
Огромное пространство площадью в несколько тысяч квадратных метров. На величественном круглом базиликальном своде красовались изысканные фрески, а с потолка свисали восемнадцать огромных хрустальных люстр. Каждая из них состояла из шести ярусов и по форме напоминала перевернутую «Пирамиду», усыпанную бесчисленным множеством сверкающих лампочек, которые заливали все вокруг ярким праздничным светом.
Но больше всего его поразил мраморный пол, натертый воском до зеркального блеска. Хун Дали случайно опустил взгляд и остался крайне доволен увиденным:
— Хм, белое.