Глава 194: «Не покидал»
Утренний налёт! Хватайте ежемесячные голоса! Хватайте рекомендательные голоса!
…
Подумав об этом, Цзян Жоюй быстро успокоилась: «Сначала надо послушать эту песню целиком, чтобы понять её звучание. Предыдущие строчки написаны очень даже неплохо, и атмосфера прекрасная, хотя в мелодии совершенно не чувствуется темп, да и исполнение далеко от профессионального… Однако то, как поёт молодой господин, и то, как споёт Чу Чжунцынь – это, должно быть, совершенно разные вещи».
Вскоре в репетиционном зале Хун Дали пропел текст песни целиком.
Мало того что голос у него был хриплым и фальшивил, так он ещё и постоянно забывал слова. Но как бы там ни было, песню он по крайней мере довёл до конца.
— Молодой господин, эта песня… она действительно подойдёт? — Раздался растерянный голос Чу Чжунцыня, не знавшего, плакать ему или смеяться.
Этим вопросом, по правде говоря, задавалась и Цзян Жоюй.
— Ерунда какая! Ты будто не знаешь, что я фальшивлю, — ответил Хун Дали. — Давай по слогам, строчка за строчкой. Я буду слушать и поправлять тебя. Начнём с первой строчки, попробуй спеть в моём темпе. — Закончив говорить, он громко позвал:
— Сестра Цай, нарисуй нотный стан. Я в этой штуке ни черта не смыслю, так что пусть старина Чу сам всё записывает и исправляет.
— Лад… ладно… — безнадёжно вздохнул Чу Чжунцынь.
Он уже приготовился к тому, что в следующем периоде окажется в самом низу списка. В любом случае, как только этот период завершится, нужно поскорее найти способ убраться отсюда, иначе потом пиши пропало.
— Я любил и терял… — решительно запел Чу Чжунцынь, попутно делая пометки.
— Не то, всё не то! Слова «и терял» пой быстрее, а тон возьми повыше. О, да-да, вот так! — Чу Чжунцынь пел, а Хун Дали то и дело подсказывал ему, где поднять или опустить тон, где ускориться, а где замедлиться.
Что тут скажешь? У глупцов свои методы. Хун Дали не умел записывать ноты, но это вовсе не означало, что у него не было слуха – по крайней мере, он прекрасно понимал, когда Чу Чжунцынь поёт правильно, а когда ошибается.
Пока Цзян Жоюй прислушивалась, рядом раздался чей-то голос:
— Сестра Цзян, ты что тут делаешь?
Она обернулась и увидела Тан Мусинь. Цзян Жоюй тут же приложила палец к губам, призывая к тишине:
— Тс-с, молодой господин учит господина Чу петь. Давай послушаем тихонько.
— Дали? Учит Чу Чжунцыня петь?! — Тан Мусинь изумлённо захлопала глазами. — И как, получается? Чу Чжунцынь позволяет Дали учить себя? С таким-то голосом у Дали… Хотя постой. Он ведь тогда подарил сестре Няньвэй песню «Свернутая жемчужная занавеска»…
Они послушали ещё немного, и Тан Мусинь неуверенно спросила:
— А это… точно сработает?
— Я… я тоже не знаю… — прошептала Цзян Жоюй.
Тан Мусинь подытожила:
— Если он сейчас покажется мне на глаза, клянусь, я его прибью!
Пока Тан Мусинь и Цзян Жоюй шептались за дверью, внутри без конца подбирали тональности.
Вновь зазвучал голос Хун Дали:
— На слове «грусть» возьми тон выше! Ещё выше. Тяни! Тяни! Выше, выше! О-о-о-о! Да, именно так, ага. Дай-ка посмотрю, как записать эти ноты… Эх, ладно, буду просто рисовать линии…
— Ноты линиями рисовать? И кто такое разберёт? — Удивилась Тан Мусинь.
— Не знаю. Наверное… разберут… — протянула Цзян Жоюй.
И пока те, кто внутри, упорно репетировали, девушки снаружи слушали и переговаривались. Так незаметно пролетело больше двух часов.
К этому времени Хун Дали уже практически полностью разобрался с манерой исполнения, да и мелодия была в целом готова. Он с улыбкой произнёс:
— Отлично, теперь сделаем последние штрихи. Помни, сейчас споём на пробу, чтобы оценить результат.
— Молодой господин, песня невероятно сложная! Можно мне немного передохнуть? Боюсь, если продолжу в том же духе, у меня просто лёгких не хватит. Я же так помру… — взмолился Чу Чжунцынь.
— О, ладно, тогда перерыв, — весело отозвался Хун Дали. — Я как раз прилягу отдохнуть, а ты пока переведи дух, прими пастилок для горла, чтобы смягчить связки.
Под конец он не забыл добавить:
— Вообще-то у меня есть песня ещё мощнее, без слов. Но боюсь, ты её не вытянешь, хотя она куда круче этой.
— Я уж лучше эту допою, — со вздохом ответил Чу Чжунцынь. — Мне бы хотелось пожить ещё пару лет…
За дверью Тан Мусинь тихонько проговорила:
— И какую только тайну Дали из этого строит? Сколько ни слушала, ничего особенного в этой песне нет, один надрывный ор. Зато стихи действительно прекрасные. А Дали, оказывается, и впрямь талантлив, раз умеет писать песни, хи-хи.
— А мне кажется, если спеть всю песню на одном дыхании, должно получиться… великолепно… — хотя Цзян Жоюй и сказала это, особой уверенности в её голосе не звучало. Однако в одном она не сомневалась: Хун Дали умеет творить чудеса. А значит, пока нет окончательного результата, ни в коем случае нельзя недооценивать его.
Разумеется, Хун Дали не видел ни радостного удивления Тан Мусинь, ни задумчивости Цзян Жоюй.
На самом деле он ни капли не сомневался в успехе этой песни.
На Земле эта песня, стоило ей прозвучать на сцене шоу «Я – певец», мгновенно всколыхнула весь музыкальный мир. А в этом мире вокальное мастерство самого Чу Чжунцыня было на высоте. Ему оставалось лишь хорошенько попрактиковаться, и тогда… хм-хм!
Чу Чжунцынь уже закончил подготовку. Он торжественно взял микрофон, бросил глубокий взгляд на этого удивительного юношу, Хун Дали, и в этот момент решил пойти ва-банк.
Ведь о вещах, которые дарил молодой господин, ещё никто никогда не отзывался плохо!
Зазвучала музыка. Звук фортепиано слился с аккомпанементом симфонического оркестра – мелодия лилась величаво и протяжно.
Разлились звуки знакомого вступления – это была одна из самых любимых песен Хун Дали в его прошлой жизни на Земле. Поначалу её мотив звучал ровно, безмятежно, низко и притягательно. Но когда дело доходило до второго припева, происходящее можно было описать как настоящую бурю чувств.
Описанные в тексте верность своей мечте, бессилие перед преградами реальности и вздох облегчения, когда всё наконец обретено, – всё это задевало самые сокровенные струны в душе Хун Дали.
С того самого момента, как Хун Дали впервые услышал эту песню, он полюбил её всей душой.
Тогда, на Земле, он слушал её каждый день без исключения. Иначе, будучи парнем без слуха и голоса, он ни за что не запомнил бы её так отчётливо.
Да, это была та самая песня, которая пленила мир сразу после своего появления, – «Не покидал».
Невероятная мощь и богатейшая палитра чувств – вот лучшее описание для песни «Не покидал».
Путь создания этой композиции был извилистым, её можно сравнить с выдержанным годами вином, которое со временем становится лишь ароматнее, и сколько ни пробуй – никогда не надоест. Мелодия то взмывала ввысь, то опускалась, переливаясь тончайшими оттенками страсти. Словом, эмоции в этой песне переливались через край.
А голос оригинального исполнителя китайской версии, великого мастера Лин Чжисюаня, звучал столь искренне и многогранно, а сочетание музыки, стихов и его пения было настолько безупречным, что его исполнение по праву считалось незаменимым – никто не мог его превзойти.
Жаль только, что это был другой мир, и Хун Дали оставалось прибегнуть к иным способам, чтобы вернуть этот шедевр к жизни.
Чу Чжунцынь, ветеран эстрады, обладал первоклассным вокальным мастерством. Что примечательно, дыхание у него было невероятно глубоким, и во время пения он не сбивался на хриплый вдох – в этом он вполне мог соперничать с самим Лин Чжисюанем.
Иначе разве позволил бы Хун Дали кому-то осквернить классику, жившую в его сердце?
— Я любил и терял… — вскоре запел Чу Чжунцынь.
Репетиционный зал наполнился его низким глубоким голосом. Буквально за секунду эмоции стоявших за дверью Тан Мусинь и Цзян Жоюй оказались полностью во власти этой песни, словно унося их в глубины былых времён.
Тан Мусинь слушала как заворожённая.
Цзян Жоюй застыла на месте.
Обе они не верили собственным ушам. Их губки слегка приоткрылись от изумления. Неужели эту песню написал тот самый Хун Дали, которому медведь на ухо наступил?
Сказать по правде, хотя Цзян Жоюй прежде не знала громкой славы, она с самого детства росла в атмосфере восхищения и похвалы. Она всегда понимала, что её будущее будет иным, ведь её заветной мечтой было стать певицей, настоящей королевой эстрады.
И она действительно упорно трудилась ради этого. Но лишь сегодня девушка осознала, что у музыки воистину нет границ.
Хун Дали пел хрипло, фальшиво и скверно, но кто бы мог подумать, что сотворённая им мелодия окажется столь потрясающей?!
Сердце Цзян Жоюй бешено заколотилось.
Сперва она пришла сюда лишь из любопытства, даже не подозревая, какой невероятный подарок её ждёт.
Стоит сказать, что даже именитые композиторы современности не могли создать ничего, что взволновало бы её до такой степени. И сотворил это чудо человек, начисто лишённый слуха!
Пока её душа содрогалась от благоговения, исполнение Чу Чжунцыня достигло самого пика.
— Но обернувшись, я понял, что ты ждёшь меня… Ты никогда не покидал…
Тан Мусинь была окончательно потрясена.
Текст этой песни она уже слышала мельком, и тогда он не произвёл на неё впечатления. Но теперь, когда Чу Чжунцынь исполнил его столь безупречно, она буквально онемела.
Внезапно ей показалось, что маленький транжира, который всегда был рядом с ней, стал совсем другим. В этот миг она даже почувствовала лёгкую зависть к таланту Хун Дали. Она и сама не могла понять это странное чувство – одновременно и кислое, и сладкое. Словно что-то мягко коснулось её сердца, и в мыслях всё отчётливее начал всплывать образ юноши, высекаясь в памяти столь глубоко, что уже ничем не стереть.
Она постояла так ещё немного. В репетиционном зале воцарилась странная тишина.
Пока знакомый голос не вывел её из оцепенения:
— Эй, Жоюй, Синьсинь, а вы чего тут стоите?
Очнувшись от раздумий, Тан Мусинь встретилась взглядом с улыбающимся Хун Дали.
Его глаза сияли точно звёзды.
— Хи-хи, Дали, песня, которую ты написал, просто чудесная! — Тан Мусинь подошла поближе, нежно взяла его за руку и кокетливо спросила:
— Как она называется? Скажи мне, ну пожалуйста!
— Название? — Хун Дали слегка сжал её ладонь в ответ. — «Не покидал». Ну что, хороша?
— Потрясающая! — Тан Мусинь не поскупилась на похвалу. — За всю мою жизнь это лучшая песня, которую я когда-либо слышала!
Ну ещё бы! Песни этого мира всё-таки немного не дотягивали…
В этот момент Чу Чжунцыню и Цзян Жоюй оставалось только пасть ниц. Оба вели себя предельно скромно, особенно Чу Чжунцынь – он смотрел на Хун Дали таким нежным взглядом, будто молодая жена на своего мужа. Незнакомый человек наверняка заподозрил бы неладное в его наклонностях…