Глава 79 «У вас совесть вообще есть»
Глава семьдесят девятая. У вас совесть вообще есть?
Одной фразы достаточно, чтобы мгновенно понять, кто на самом деле о тебе беспокоится!
У Чжоу Аня вмиг покраснели глаза. Нужно признать, что их слова про «выродка» всколыхнули в нем старые, горькие воспоминания.
Когда-то давно, в этой самой деревне, он был еще ребенком и играл с другими детьми. Именно так они его и называли.
Тогда он, по глупости, вернувшись домой, даже сорвал злость на старике-отце. Он еще не знал, что отец его усыновил, а лишь видел, что у других есть папы и мамы, а у него – только отец, старый, как дедушка. А где же его мама?
Чжоу Ань до сих пор отчетливо помнил, как закатил дома истерику, кричал и плакал, а в итоге получил взбучку. После того случая он больше никогда не заикался о поисках матери.
И вся его обида, вся ненависть сосредоточилась в этом слове: «выродок».
Эти слова стали самой глубокой раной в сердце Чжоу Аня.
Повзрослев, он узнал, что действительно не принадлежит к роду Чжоу. Как говорили другие – бастард, приблудыш. Но отец никогда не рассказывал, откуда он взялся. А сам Чжоу Ань не спрашивал. Тогда он был в том самом мятежном возрасте, и в голове крутилась лишь одна мысль:
«Они меня бросили, я им стал не нужен, так зачем мне их искать?»
Поэтому он раз за разом твердил себе: не спрашивай, не разузнавай. А позже у него уже не осталось возможности спросить. Из-за скоропостижной болезни отец покинул этот мир, и Чжоу Ань даже не успел вернуться к нему, чтобы проводить в последний путь.
Он никак не ожидал, что сегодня человек из поколения его дядьев скажет ему то же самое! Поэтому после участливого предостережения тёти Фу он едва сдерживал нахлынувшую обиду.
К счастью, диплом университета не прошел даром, и он научился смотреть на вещи рационально. Справившись с чувствами, он кивнул:
— Я им ничего не обещал. Они допытывались, как мне удается продавать овощи так дорого. Я ответил, что просто выращиваю их как обычно, но они не поверили и начали ругаться. Сказали, что мы еще посмотрим.
Тётя Фу презрительно сплюнула:
— Да ты посмотри на них – кто из этой оравы хоть раз работал по-человечески? Теплицы они строят… разве так это делается? Думают, накрыли навесом – и дело в шляпе? Взяли бы пример с больших деревень, там люди следят и за температурой, и за влажностью. А этим на всё плевать: и в жару, и в холод кутают свои посадки наглухо под пленкой. Разве так вырастишь что-то путное? Не обращай на них внимания. Теперь, когда тебя не будет днем дома, я сама присмотрю. Если кто придет пакостить – спуску не дам.
— Спасибо вам, тётя!
— Да за что спасибо, соседи ведь. Ты мне вон кабанчика отдал, растет не по дням, а по часам. Как откормится, заберешь себе одного на продажу.
Хоть Чжоу Ань и решил не принимать всё близко к сердцу, но те люди не унимались. Вскоре они разузнали, что Шу Третий сдал Чжоу Аню землю всего по пятьсот юаней за му. Весь остаток дня дядя из рода Чжоу не мог унять гнев.
Чжоу Ань совсем не проявил уважения, выставив его перед односельчанами человеком, чье слово ничего не стоит.
От нечего делать он забрел к обочине шоссе и как раз столкнулся с Шу Третьим и его женой – те только вернулись от родственников. Видимо, поездка не задалась: лица у обоих были кислые, вид – недовольный.
У Чжоу Лаосы хитро блеснули глаза, и он поспешил окликнуть их:
— Шу Третий! Постой, Шу Третий!
Тот, хоть и был не в духе, всегда старался держать марку. Несмотря на легкий синяк на лице, он повернулся к Чжоу Лаосы и, слегка кривя рот в подобии улыбки, отозвался:
— Чжоу Лаосы, чего тебе?
Тот подошел поближе:
— Хочу разузнать кое-что. Слыхал я, ты тот участок Чжоу Аню сдал?
У Шу Третьего екнуло сердце. «Зачем это он вынюхивает?» Чжоу Лаосы славился тем, что всегда искал лазейки и совал нос туда, где пахло выгодой.
Шу Третий промолчал – ни подтвердил, ни опроверг.
Чжоу Лаосы не смутился его холодностью и продолжил как ни в чем не бывало:
— Я вот что тебе скажу. Ты с ценой-то не прогадай. Знаешь, что он там сажать собрался? Овощи! А овощи у него – золотые. На днях из города человек приезжал, всё скупил. Так у него огурцы по тридцать юаней за штуку уходили. Слышишь? За штуку, а не за цзинь!
— Подумай сам, если он на твоей земле огурцы посадит, сколько это будет стоить? Я тебе по доброте душевной советую – не отдавай за бесценок. Парень хоть и молод, да больно хитёр.
Сказано было с умыслом, и слушатель нашелся благодарный. Жена Шу Третьего так и впилась в эти слова. Она сделала шаг вперед и быстро спросила:
— Четвертый брат Чжоу, с чего это его овощи такие дорогие? Я слышала краем уха, да думала – врут люди. Неужто и правда поштучно продает? Выходит, есть у него какой-то секретный способ?
— Кто ж его знает! — С обидой бросил Чжоу Лаосы. — Мы вчетвером ходили спрашивать, а он – ни в какую. Неблагодарный малый! Так что вы крепко подумайте. Сдадите дешево – сами в дураках останетесь. Он на вашей земле огромные деньги зашибать будет.
Шу Третий тоже был человеком расчетливым. Он лишь прищурился, не проронив ни слова.
Стоило им вернуться домой, как жена принялась зудеть:
— У него на паре клочков земли овощей на десятки тысяч выходит. Если он наш целый му засеет, господи, это ж сотня тысяч будет! А мы с него всего пятьсот юаней берем? Ой, прогадала я с этой землей, ох, прогадала…
Шу Третий молчал, взвешивая всё в уме. Последнее время Чжоу Ань и впрямь сорил деньгами. Сначала взял в аренду ту Богом забытую лощину за целых пятнадцать тысяч.
А потом еще закатил пир с морепродуктами на всю деревню. Хоть рыбу ловили сами деревенские, но накрыл-то всё он на свои деньги. И все в деревне теперь считают себя обязанными Чжоу Аню.
Еще поговаривали, что он пожертвовал школе двадцать тысяч. Стало известно, что деньги школы украл тот самый Чэнь Эръгоу. Полиция его поймала, но от всей суммы осталось только пять тысяч – остальное тот успел профукать.
С Эръгоу взять было нечего – гол как сокол, хоть убей. В итоге его просто посадили, а школа осталась ни с чем.
Тут-то Чжоу Ань и вмешался. Принес двадцать тысяч, сказал, мол, сам там учился с детства и не позволит, чтобы здание признали аварийным жильем.
За одно это многие семьи в деревне были ему безмерно благодарны. Если бы не его деньги, школу пришлось бы закрыть – в двух классах крыша уже текла безбожно.
Если так посчитать, Чжоу Ань уже потратил направо и налево тысяч пятьдесят-шестьдесят. Откуда у него такие деньжищи? Ясно же – с тех самых овощей!
Раз он гребет такие деньги, то вместо каких-то копеек вполне может отстегивать по тысяче в год, а то и по две-три!