Глава 840 Публичный диагноз.
.
Что самое досадное, остальные доктора не нашли в таком выборе ни малейшего подвоха. Даже Амелия не увидела в назначении сифилиса ничего подозрительного. В их представлении он ничем не отличался от прочих заразных недугов и уж точно не казался самым сложным, жутким или опасным.
И хотя сифилис не являлся ни бактериальным, ни вирусологическим заболеванием и уж тем более не относился к категории мора, возразить против решения вице-главы я не могла. Лекари попросту не уловили бы тонкой научной разницы, а мой протест выглядел бы как банальная трусость и побег с поля боя.
— Ну, так что, мисс Парула? Готовы ли вы принять этот вызов? — с торжествующей ухмылкой переспросил Маслейтон, убеждённый, что нащупал мою самую уязвимую пяту.
— Парула, лучше не соглашайся, — с высоты своего опыта тихо предостерегла Амелия. — На поздней стадии сифилис способен преподнести какие угодно сюрпризы, вылечить его практически невозможно. Он намеренно затягивает тебя в ловушку!
Даже не ведая истинной биомолекулярной природы сифилиса, Амелия оценивала недуг со стороны классической клинической картины и считала его невероятно тяжёлым.
И всё же я ответила с непреклонной решимостью:
— Разумеется, я принимаю вызов. Пусть будет именно этот пациент.
— Отлично! Похвальная смелость! В таком случае переведите больную в третью операционную. Пусть коллегия воочию оценит врачебное искусство мисс Парулы, — распорядился Маслейтон.
Изоляционный сектор совершенно не годился для проведения полноценного осмотра и терапии — особенно когда вокруг собиралась целая толпа докторов, да и сами лекари не горели желанием долго задерживаться в столь угнетающем месте, подсознательно опасаясь заразы.
Несколько чумных докторов отперли массивную дверь и выкатили на каталке удивительно красивую девушку. Бледная как смерть, она лежала на больничной каталке, бережно укрытая белым суконным покрывалом.
Внешне она походила на юную аристократку из благородного семейства — разве что чрезмерно бледную. Никаких иных видимых изъянов не проглядывалось. Однако мой острый взгляд успел уловить возле ключицы, незакрытой покрывалом, россыпь ярких пурпурно-алых высыпаний, выглядевших излишне чужеродно и зловеще.
Каталка со скрипом колёс проехала мимо, направляясь к выходу, а доктора цепочкой устремились следом. Амелия, идущая рядом со мной, негромко произнесла:
— Тебе не следовало соглашаться. Не поверю, что ты не разглядела её состояния. Девушка буквально с головы до ног отравлена недугом. Она собрала едва ли не всю коллекцию типичных осложнений позднего сифилиса, и среди них есть пара диагнозов, равносильных смертному приговору.
— Амелия, а ты бы не смогла её исцелить? Я имею в виду — если выложишься на весь свой максимум? — спросила я, не сбавляя шага.
Амелия на мгновение замешкалась, прежде чем ответить:
— Тяжёлый случай. Без полной гарантии. Если приложить все силы, шанс на успех есть, но это потребует огромного количества времени и колоссальных ресурсов. И даже если она выживет, это будет уже совершенно другой человек.
— Значит, надежда всё же есть, — заключила я. — Тем интереснее принять этот вызов.
— Что ж... Парула, с каждым днём ты всё больше напоминаешь настоящего врача, — с лёгкой ностальгической грустью вздохнула Амелия. Именно этой перемены в моём характере она так долго ждала.
— Приму это за комплимент, — улыбнулась я.
Покинув давящую, мрачную атмосферу изолятора, мы вернулись к операционным блокам, где проходили ранее. Здесь, в отличие от пропитанного восточными благовониями заразного крыла, царил яркий свет, а резкий, чистый запах антисептических снадобий казался куда приятнее душного кадильного дыма.
Девушку перенесли на операционный стол в центре зала. Мощный бестеневой светильник залил её белоснежное, неподвижное тело ярким, бескомпромиссным светом. Доктора во главе с вице-главой (Примечание: оригинальный и бесплатный перевод читайте на LiNovel.ru) поднялись на амфитеатр зрительских лож и расположились на ступенчатых скамьях, откуда открывался идеальный, панорамный обзор на пациентку.
Этому помещению надлежало служить одновременно и операционной, и демонстрационной ареной. По знаку Маслейтона медсестра уже подкатила к столу столик с полным набором диагностических и хирургических инструментов: медицинские термометры, стетоскопы, гинекологические зеркала-«утконосы», шпатели для языка и прочий инструментарий блестели в лучах лампы.
Подле стола выстроились несколько ассистентов и медсестёр. Вице-глава распорядился, чтобы они оказывали мне беспрекословное содействие в ходе лечения и предоставляли любые необходимые материалы и снадобья по первому требованию.
В этом отношении Маслейтон мелких пакостей чинить не стал: вокруг собрались исключительно врачи, и добротность предложенных инструментов любой мог оценить с одного взгляда. Вице-глава жаждал одержать красивую, безупречную победу, не давая никому повода для упрёков.
К тому же, как доктор, он и сам горел любопытством посмотреть, как другие справились бы с подобным клиническим вызовом, над которым ломал голову он сам. Когда все приготовления завершились, Маслейтон громко провозгласил:
— Мисс Парула, покажите же нам своё врачебное искусство! Начнём, как и полагается, с первичного диагноза.
— Свуш! — я сдёрнула белое покрывало.
Присутствующие — и доктора на балконах, и ассистенты с медсёстрами у стола — единодушно ахнули. Всё тело юной пациентки было сплошь покрыто густой россыпью алых, похожих на цветки сливы пустул, которые выпукло возвышались над кожей, делая её бугристой и неровной.
В лучах бестеневого светильника её кожа казалась белой и нежной, точно свежевыпавший снег, а багровые язвы и впрямь напоминали осыпавшиеся на этот снег лепестки сливы. Если бы кто-то взялся провести тушью несколько изящных ветвей поверх её тела, получилась бы законченная живописная картина — «Цветущая слива на снегу».
Тошнотворно и одновременно прекрасно — два абсолютно противоположных чувства разом захлестнули мою душу. Столь юная, прелестная девушка, которой ещё жить да жить, уже скована третьей стадией сифилиса... Поистине печальное зрелище.
Я приступила к клиническому осмотру, начав с базового протокола: измерение температуры, аускультация сердца, осмотр зева и гортани с помощью шпателя. В отличие от остальных врачей, шарахавшихся от заразных больных как от огня, я без тени страха касалась пальцами алых язв.
На ощупь они ощущались плотными и твёрдыми, подобно хрящевой ткани, заметно возвышаясь над поверхностью кожи и выделяя обильный экссудат. Я огласила первое заключение:
— Пустулёзный сифилид кожи, глубокие язвенные поражения слизистой рта и языка. Наблюдается целостное повреждение кожного покрова и слизистых с некрозом подкожно-жировой клетчатки. Перед нами классическая картина третьего периода сифилиса.
Доктора в зрительной ложе, передававшие из рук в руки выписку из инфекционного отделения, с одобрением закивали: всё абсолютно верно.
Затем следовало перейти к ключевому этапу — осмотру очага первоначального заражения. Как и полагается венерическому недугу, инфекция берёт своё начало именно оттуда.
Медсестры трансформировали секционную кушетку в гинекологическое кресло и развели ноги больной. Вооружившись зеркалом-«утконосом» и фокусирующим световым кристаллом, я заглянула внутрь. Если всё её тело казалось лишь отдельными лепестками сливы на снегу, то здесь раскинулось целое море опавших кровавых цветов.
— Влагалищная часть шейки матки поражена широкими кондиломами и сифилитическими пустулами с признаками тканевого распада. Паховые лимфатические узлы сильно увеличены. Иммунная система организма полностью недееспособна, — продолжила я. Последнее, впрочем, являлось очевидной истиной — при позднем сифилисе иммунитет неизбежно терпит крах, но ради демонстрационной полноты требовалось проговорить все детали.
Затем я приподняла её веки:
— Ирит и вторичный ретинит.
Под конец я с деловитым видом перевернула пациентку, чтобы измерить пульс и определить внутричерепное давление. По правде говоря, в этом уже не имелось никакой необходимости — посредством Глаза Бога я и без того насквозь видела всю внутреннюю картину её органических поражений.
— Судя по глубокому коматозному состоянию и спутанности сознания, инфекция проникла в центральную нервную систему. Уплотнение и деформация в затылочной области указывают на гумму головного мозга, давшую реактивный менингит со сдавливанием черепных нервов. Высока вероятность глубокого поражения спинного мозга. Кроме того, ритм сердца нарушен — налицо сифилитический аортит и поражение миокарда. Учитывая запущенную стадию, нельзя исключать и гуммозный периостит.
Процесс моей «диагностики» представлял собой ни что иное, как отматывание цепочки в обратном порядке при уже известном мне верном ответе. Однако у лекарей на балконе от услышанного вновь перехватило дыхание: эта несчастная девушка являла собой буквальную энциклопедию сифилиса, собравшую едва ли не все возможные осложнения этого страшного недуга.
То, что она до сих пор не испустила дух, казалось настоящим чудом. Вероятно, её семья обладала огромным состоянием и платила госпиталю астрономические суммы за поддержание угасающей жизни — в этом мире хватало могущественных зелий, способных вопреки законам природы удерживать душу в разрушенном теле.
***