Глава 547 Первопричины и последствия.
.
«Я объявил экипажу об изменении планов. Часть моряков согласилась, хотя они по-прежнему ворчали на странный привкус рыбы и требовали вскрыть запасы говядины и баранины».
«Я пошел им навстречу — в конце концов, это всего лишь мясо, в Северной Америке его в избытке. Я планирую распродать улов и пополнить припасы, как только мы пришвартуемся в Луизиане. Сказать по правде, мне и самому до смерти надоел этот окорок, что мы тащим с самого континента».
«Они не могут есть жареную говядину? Стоит им проглотить кусок, как их тут же выворачивает наизнанку. Что за нелепые шутки! Я сам пробовал это мясо — оно прекрасное. Вот же привередливые скоты: требовали открыть холодильные камеры, а теперь воротят нос. Нечего было переводить драгоценный провиант».
«Странно. Все матросы, что пробовали говядину, в один голос твердят, будто она протухла и изменила вкус. Но мне она кажется совершенно нормальной. Эти люди видали виды, их не должна смущать легкая несвежесть. Неужели это у меня проблемы со вкусовыми рецепторами?»
«Экипаж становится всё более агрессивным. Ссоры вспыхивают на ровном месте, дело доходит до кровавых драк. Когда я пытаюсь их унять, выясняется, что причиной конфликтов служат сущие пустяки».
«Кит осмелился заявить, что мой план его не устраивает. Этот наглец считает, что путь от Иберии до Северной Америки — это один рейс, а обратный путь должен считаться вторым и оплачиваться отдельно!»
«Какое безумие! Мне и так предстоят огромные расходы на ремонт судна, а пока рыба не продана, у меня нет ни единого лишнего шиллинга. Я решительно отверг его нелепое требование».
«Проклятый ублюдок! Кит подговорил часть моряков из Кандора и кучку арагонцев из Барселоны, чтобы устроить мне настоящий бунт. Неблагодарные псы! Кровопийцы! Они забыли, кто дал им работу на этом судне. Без меня они бы и сейчас побирались в сточных канавах, как последние бродяги!»
«Они пошли на мятеж! Старший помощник убит этими тварями! Всё идет прахом... Они разграбили мою каюту, разбили коммуникационный амулет и вынесли всё ценное. Но им этого мало — они требуют немедленной выплаты всех денег, обещанных перед отплытием».
«Но это же физически невозможно! Улов еще на борту, а всё моё состояние лежит в банках Кандора. Где я возьму наличные посреди океана?»
«Я должен выжить любой ценой. Эти безумцы только что линчевали кока Пата... Они окончательно потеряли рассудок. Стоит мне проявить хоть каплю сопротивления, и они прикончат меня на месте».
«Я сказал им, что деньги в банке, и поклялся, что как только мы сойдем на берег, я обналичу счета и выплачу им вдвое больше. Кажется, это сработало — они пощадили меня, но оставили под домашним арестом в каюте. Кит вознамерился сам вести судно обратно к берегам Иберии. Что ж, пусть... Мне плевать, кто стоит у штурвала, лишь бы остаться в живых».
«Эти невежественные скоты рылись в моем судовом журнале. Но они — тупое отребье, не знающее грамоты. Я читал им вслух, на ходу выдумывая безобидные записи о погоде и курсе».
«Я обязан запечатлеть их преступления. Теперь я пишу на французском — на этом языке они не поймут ни слова. Я спрячу журнал. Даже если они решат прикончить меня, тот, кто найдет эти записи, предаст их правосудию и отправит на виселицу!»
«В заточении мне пришлось забыть о любимых стейках и сочном окороке. Теперь эти твари приносят мне только рыбу. Как они и говорили, у неё действительно странный, тошнотворный привкус, но к нему можно привыкнуть».
«Слышал, они снова пролили кровь. Бедные Мэйс и Роули... Говорят, они пытались заступиться за меня, и за это поплатились жизнями. Эти мясники окончательно лишились рассудка — они ведь когда-то были добрыми друзьями».
«Ха-ха! Эти идиоты начали грызть друг другу глотки. До меня дошли слухи, что Кит заподозрил арагонцев в заговоре и решил ударить первым. Так им и надо! Убивайте друг друга, псы! Будет лучше, если вы все отправитесь на корм рыбам одновременно».
«Кит приходил ко мне. Он неузнаваем: свирепый, изможденный, а на лице вздулись три огромных нарыва. Похоже, он подцепил какую-то дрянь или паразитов. Неужели кара небесная наконец настигла его?»
«И не только его. У моих тюремщиков тоже начали появляться эти шишки на лицах. Их тела и разум претерпевают пугающие изменения. Похоже, на судне вспыхнула неведомая зараза. Если так, то и я в смертельной опасности».
«Проклятье! У меня на лице тоже выскочила эта мерзость! На ощупь под кожей перекатывается что-то круглое и твердое. Что это за дьявольщина?!»
«Все на борту сошли с ума. Кто-то попытался вырезать эту дрянь ножом, и оказалось, что под кожей зреет... глазное яблоко. Теперь матросы вопят, что это божья кара за предательство и бунт!»
«Я свободен. Ночью несколько человек похитили спасательную шлюпку и дезертировали, меня больше некому охранять. Но случилось непоправимое: стармех тоже прыгнул за борт, а перед этим взорвал рулевой механизм и изуродовал штурвал. Теперь мы — дрейфующий гроб, обреченный скитаться по воле волн».
«Ха-ха-ха! Похоже, нам всем конец. Корабль меняется на глазах — он гниет заживо, дряхлеет, превращаясь в прах. Умирайте! Все умирайте! Раз мне не суждено выжить, пусть эта стальная могила станет последним пристанищем для каждого из нас!»
«Я открыл глаза. Я узрел Истину. Наконец-то... я их понимаю...»
На этой зловещей фразе полезная часть судового журнала обрывалась. Всё, что следовало далее, представляло собой хаотичные каракули, бессмысленные чертежи или безумный бред человека, окончательно утратившего связь с реальностью. Эти записи больше не имели никакой ценности.
Очевидно, что к финалу судовой журнал превратился в личный дневник Капитана — единственную отдушину для его измученного разума. В некоторых местах он нажимал на перо с такой яростью и отчаянием, что бумага была прорвана насквозь.
Благодаря этим хроникам я восстановила общую картину трагедии «Осетра-III». Теперь я понимала подоплеку случившегося: всё началось с кровавого мятежа, корнем которого, как я и подозревала, стало отравление топливом и употребление в пищу зараженной рыбы. Порча медленно разъедала их тела, прежде чем окончательно поглотить души.
Был и еще один, весьма неожиданный, «трофей»: читая записи Капитана, я всколыхнула в своей памяти пласты знаний о французском языке. Теперь я владела еще одним наречием, хотя мне определенно стоило попрактиковаться в произношении, чтобы избавиться от акцента.
Закончив чтение, я перевела взгляд на мистера Чанга. Его дыхание стало глубоким и размеренным, а аура — гораздо стабильнее, чем прежде. Наконец, он с шумом выдохнул «мутную энергию» и открыл глаза.
— Благодарю тебя, юная леди. Не ожидал, что западные эликсиры настолько эффективны, — с признательной улыбкой проговорил Чанг. — Пожалуй, мне стоит закупить партию таких алхимических составов перед возвращением на родину.
— И не мечтайте, — отрезала я. — Это мой личный рецепт. На рынке вы не найдете ничего подобного. А если и найдете, цена будет настолько баснословной, что снабжать ими целую армию станет безумием.
Я вовсе не хвасталась. Мой «Живительный Эликсир» обладал стабильным и предсказуемым эффектом. Магические же зелья, сваренные обычными ведьмами, зачастую напоминали лотерею: на десять выпитых флаконов могло прийтись девять совершенно разных побочных эффектов. Такое «лекарство» для регулярных войск опаснее вражеского меча.
— Ты сама его создала? — Мистер Чанг замер, внимательно вглядываясь в мои черты. Внезапно в его глазах вспыхнуло узнавание. — Постой... Ты же та маленькая помощница, что была рядом с Себастьяном?
— Именно. Рада, что вы, наконец, вспомнили, — ответила я, испытывая облегчение от того, что нашла хоть кого-то знакомого. — Вы знаете, где сейчас Себастьян?
— Нет. Как только мы поднялись на борт, на нас напали из засады. В суматохе боя мы разделились, я получил ранение и... — Чанг осекся, его брови поползли вверх от внезапного осознания. — Погоди-ка! Но тебя ведь не было с нами, когда мы взошли на корабль!
***