Глава 496. Ассистент хирурга.
.
Наконец, когда последний из десяти узников вырвался из оков кошмара, сама атмосфера клиники изменилась — мистическое марево истончилось до предела. Мое чутье подсказывало: морок превратился в хрупкий мыльный пузырь, готовый лопнуть от малейшего прикосновения.
Когда мы вновь вышли в коридоры, перед нами предстала картина распада: фантомы таяли, порождения вирусного безумия буквально «сдувались», а монструозные скопления хирургических инструментов рассыпались грудами мертвого железа. Пациенты, чьи тела были изуродованы немыслимыми недугами, никли к полу; из их ран, деформаций и пульсирующих кист густыми струями повалил едкий черный дым.
Важно понимать: это не были живые люди. Это были воплощенные кошмары — материализованный страх больных перед собственной немощью. Гротескные калеки, которых мы видели раньше, являлись лишь плодом их воображения, образом «себя на пороге смерти», и по своей сути они ничем не отличались от тех двух медсестер с головами осьминогов.
Как только морок перестал подпитываться верой, пелена спала, обнажая настоящие палаты. Там, на реальных больничных койках, в муках бились настоящие люди; некоторые из них в приступе агонии скатились на пол.
Мы дали лекарство и им. В тот же миг остатки кошмара, терзавшего клинику, окончательно рассеялись. Здание вновь обрело облик обычной лечебницы, и защитный барьер Саманты пал.
Океан, бушевавший над световыми люками, исчез. Гнетущая тишина, свойственная абиссальным глубинам, была разбита вдребезги — в здание ворвался резкий, живой многоголосый гул городской толпы. Лишь в эту секунду я по-настоящему почувствовала, что мы вернулись в Кандор-Сити.
— Доктор, как вы себя чувствуете? — Саманта внимательно посмотрела на Амелию. Мы обе понимали: вопрос не о физическом здравии, а о том самом Божественном Взоре.
— Ушло... Кажется, это чувство пропало. Больше никто не смотрит на меня из пустоты, — Амелия счастливо и облегченно улыбнулась.
Я перевела дух. Наша дерзкая подмена и попытка «обмануть небеса» увенчались успехом: нам удалось вызволить Амелию из золотой клетки божества.
Лишившись своей цели, Лунная Богиня, вероятно, прекратит и блокаду Робин-Тауна. Впрочем, трудно сказать наверняка, не впитали ли её очи образ Амелии навсегда.
Лично мне кажется, что вряд ли. У богов слишком много забот, чтобы сутками напролет следить за одной-единственной смертной девчонкой. Амелия, при всем моем уважении, не столь уникальна. Какую такую запредельную ценность она может представлять для небожителя?
У меня возникло стойкое подозрение, что тогда, в Робин-Тауне, Лунная Богиня просто на мгновение заинтересовалась новой игрушкой и мимоходом накрыла Амелию «колпаком», чтобы та не убежала. Понаблюдала немного, а потом её внимание переключилось на что-то более занимательное. Она либо забыла, либо поленилась снять этот купол, из-за чего пострадало столько невинных людей. Вот уж поистине — фатальное невезение.
Мне оставалось лишь строить догадки. В конце концов, божественные сущности непостижимы — никогда не угадаешь, что тлеет в их разуме. Я рассудила так: если бы Богиня действительно желала сотворить нечто ужасное, трех месяцев ей хватило бы сполна. Перед лицом воли небожителя, Амелия была абсолютно беззащитна; она уступала в силе даже собственной помощнице, Саманте.
Что же касается истинной природы Саманты, то здесь определенности было еще меньше. В «Бестиарии» мне встречались упоминания о представителях иных рас — существах с высочайшим интеллектом и развитой цивилизацией, чья форма бытия не поддается человеческому пониманию. Их классифицировали как Высшие Независимые Расы, Великие Расы или Старшие Порождения.
Говорили, что сама суть их существования отлична от привычной нам белковой жизни. Многие из них выходили за рамки биологических определений: одни основывались на кремнии, другие походили на текучие потоки чистого цвета, а иные и вовсе состояли из бесплотных звуковых волн.
К сожалению, автору «Бестиария» не хватило личного опыта. Он не видел их воочию, полагаясь лишь на слухи или обрывки древних манускриптов. Поэтому, хоть он и включил эти категории в свой труд, описания вышли скупыми и поверхностными, лишенными подробностей.
Саманта явно принадлежала к одному из таких родов, но к какому именно — оставалось загадкой. К тому же меня мучил вопрос: какая связь объединяет обычного врача и столь могущественное, таинственное создание? Почему Саманта добровольно приняла роль скромной медсестры? Впрочем, расспрашивать об этом напрямую было бы верхом нетактичности.
Странно было и другое: кошмар рассеялся, однако те две медсестры с головами осьминогов никуда не исчезли. Они по-прежнему следовали за Самантой, принимаясь за уборку. Я с недоумением воззрилась на них.
— О, я сочла их довольно полезными, так что решила оставить, — невозмутимо пояснила Саманта. — Как и кое-какой другой ценный инвентарь.
Интересно, как она себе это представляет? Неужели она не боится, что случайные посетители попросту скончаются от разрыва сердца, увидев этих головоногих санитарок?
Так или иначе, кризис в клинике Амелии был преодолен. Саманта вновь обратилась ко мне:
— Мы в неоплатном долгу перед вами. Без вашей помощи эта ситуация могла закончиться катастрофой. Я ваша должница.
— Оставим церемонии. Лучше помогите нам разобраться с нашими собственными недугами, — отозвалась я.
Амелия распорядилась, чтобы Саманта привела в порядок разгромленные помещения, а сама повела нас в операционную.
— Надо же, после всего этого хаоса мой инструментарий не только не поредел, но и пополнился, — невесело пошутила Амелия. — Теперь мне несколько лет не придется закупать скальпели.
В итоге мы приступили к обсуждению плана лечения. Принимая во внимание состояние Джаяда и его собственные пожелания, мы решили отказаться от радикальной пересадки чужеродных тканей. Нашим выбором стала резекция — удаление некротизированных нервных окончаний в надежде на восстановление.
Амелия считала этот путь неблагодарным: работа кропотливая, скучная, лишенная профессионального вызова, да еще и с высоким риском неудачи. Она настойчиво предлагала Джаяду трансплантацию новой, куда более мощной руки.
Однако я была непреклонна: сначала попробуем иссечь омертвевшие ткани. Пока нет крайней необходимости, я хотела, чтобы тело брата оставалось максимально подлинным. Это была моя странная гордость, замешанная на глубоком недоверии к чужеродным органам.
Амелии, связанной долгом чести, пришлось уступить. Руку Джаяда закрепили на специальной операционной раме и ввели анестезию. Амелия взяла в руки скальпель, а я вновь заняла место её ассистента.
На этот раз роль ассистента ощущалась совсем иначе. Раньше я лишь послушно подавала инструменты и засыпала врача вопросами, но теперь внезапно обнаружила, что ясно понимаю каждое действие.
Мне больше не требовались объяснения Амелии. Стоило ей лишь вскользь упомянуть название прибора, как он уже лежал в её руке. Более того, порой она еще не успевала разомкнуть губ, а я уже предугадывала её нужду и протягивала необходимый инструмент.
— Хм? Парула, ты... — Амелия тоже заметила неладное. Всё шло слишком гладко; прежде подобное интуитивное взаимопонимание возникало у неё только в паре с Самантой.
Амелия осторожно рассекала кожу на руке Джаяда, позволяя медицинским пиявкам оттянуть застоявшуюся кровь, после чего тончайшим пинцетом начала извлекать омертвевшие нервные волокна. Это была ювелирная, изматывающая работа.
Обычно, когда нерв удаляют, конечность окончательно теряет чувствительность и подвижность, становясь бесполезной плетью. Однако Амелия предложила использовать «Искусственные Нервы» — новейшую разработку, якобы выписанную из знаменитых госпиталей Лиссабона. Ими можно было заменить пораженные участки, но процедура вживления была столь трудоемкой и кропотливой, что именно из-за неё доктор так отчаянно пыталась навязать нам полную трансплантацию.
В самый сложный момент операции даже Амелия — хирург с колоссальным опытом — почувствовала, что её двух рук не хватает для столь тонкой манипуляции.
Именно тогда я, ведомая внезапным порывом, сама протянула руки. Подхватив зажим и пункционную иглу, я помогла Амелии подцепить одну из некротизированных нитей.
— Давай, режь, — спокойно произнесла я. — Я буду направлять её в такт твоим движениям.
***