Глава 83. Токийский столичный магический техникум
Дар Бога Крови, артефакт «Вечная Охота», Исаяма Кэнмэй разобрал и искусно встроил в свою «Систему призыва». Это позволило ему, не слишком заботясь о расходе магической энергии, широким жестом явить перед дядей сразу трех Гончих Плоти. Главное преимущество такой интеграции, в отличие от простого использования артефакта, заключалось в том, что теперь Кэнмэй тратил на призыв каждой Гончей Плоти строго фиксированное количество маны, без каких-либо последующих затрат на поддержание.
Исаяма Кэнмэй мог одновременно управлять четырьмя Гончими Плоти – его недавно открывшиеся «Слоты призыва» насчитывали всего пять ячеек. Одну неизменно занимала «Королева Роя Судьбы», так что оставшиеся четыре идеально подходили для гончих. Пожертвовав возможностью призывать пятую, Кэнмэй существенно снизил затраты на содержание четырех одновременно активных созданий, сочтя это выгодным разменом. Теперь одновременный призыв четырех Гончих Плоти обходился ему всего в 240 единиц маны (60 х 4), тогда как прежнее использование артефакта «Вечная Охота» требовало целых 420 единиц.
Разница в 180 единиц была весьма ощутимой. Для практика его уровня мана являлась ресурсом первостепенной важности, и любая экономия открывала возможность сотворить несколько дополнительных заклинаний. Лишившись маны, даже псайкер Альфа-уровня становился совершенно беспомощен.
Четвертую же Гончую Плоти Кэнмэй тайно сокрыл в тени сестрицы Ёми. Происшествие с сестрицей Мэй послужило ему суровым, незабываемым уроком. Он не желал вновь пережить потерю близкого человека, особенно сестры, и потому заблаговременно принял меры предосторожности для Ёми.
— Господин, приехали.
Услышав голос водителя, Исаяма Кэнмэй очнулся от легкой дремы и выглянул в окно.
— Хорошо, высадите меня здесь, у обочины.
Кэнмэй вышел из такси. Перед его взором предстала горная гряда, сплошь укрытая густым, сочно-зеленым лесом. Он невольно изумился.
«И это действительно Токио?»
Придорожный указатель гласил: «Подножие горы Эн». Значит, ошибки быть не могло. Именно сюда он и направлялся на такси, следуя инструкциям Гэто Сугуру.
«Надо же, в Токио существуют такие глухие, уединенные места. Выглядит точь-в-точь как какая-нибудь далекая деревня».
Рядом виднелся еще один знак – «Частная Вторая Академия Исэ Дзингу». Выглядел он настолько ветхим и потрепанным, словно его не меняли десятилетиями. Кто бы мог подумать, что за вывеской этой подозрительной «академии» скрывается Токийский столичный магический техникум – одно из двух подобных учебных заведений во всей Японии. Упомянутая академия, официально числившаяся частной религиозной школой, служила лишь прикрытием для Токийского магического техникума. С первого взгляда – сомнительное заведение, а на деле – настоящая кузница кадров для мира магии.
Исаяма Кэнмэй прибыл в Токийский магический техникум в надежде избавиться от странной метки в виде цветка сакуры на руке и выяснить ее таинственное происхождение. История с Камнем Убийства заставила Кэнмэя в полной мере осознать ценность знаний. По слухам, библиотека магического техникума могла похвастаться собранием книг, не уступающим архивам любого из Трех Великих Кланов. Поэтому он решил попытать здесь счастья.
«Так, посмотрим...»
Однако Кэнмэй столкнулся с трудностями, еще даже не начав подъем: он бился над картой, пытаясь отыскать нужный поворот. Карта в его телефоне напоминала скорее небрежный детский рисунок, чем серьезный план местности. Кривые, расплывчатые линии маршрута, несколько схематичных ориентиров да пара человечков у отметки «Финиш» – вот и вся эта каракуля, гордо именовавшаяся картой. Сие творение принадлежало приятелю Гэто Сугуру – тому самому беловолосому молодому человеку в темных очках, который так любил производить впечатление. Узнав, что Кэнмэй здесь впервые, тот с энтузиазмом вызвался начертить карту, дабы указать путь на гору. Сами же Гэто и Годжо не смогли его встретить, сославшись на неотложное поручение от учителя.
Единственное, что в этой так называемой карте показалось Кэнмэю более-менее приличным, – это изображение двух человечков. Один, в темных очках, другой – с характерным пучком волос на макушке. Оба радостно улыбались и махали руками, словно приветствуя его.
«Эх, что-то мне это совсем не внушает доверия».
Кэнмэй вздохнул. Указания на карте гласили: «У большого камня свернуть на тропу слева от третьего с краю дерева – там и будет вход». Но какой именно из валунов имелся в виду – одному богу известно. Поплутав изрядно, Кэнмэй, наконец, чутьем и догадками отыскал обозначенный на карте вход.
«Наконец-то».
Кэнмэй протиснулся сквозь густые заросли, и перед ним неожиданно открылся совершенно иной вид. Ему предстала древняя каменная лестница, сложенная из белых плит. Над ней, одна за другой, арками изгибались ярко-алые ритуальные врата – тории. По обеим сторонам тянулись строения, характерные для храмового комплекса. Кэнмэй поднял взгляд вверх по склону. Среди деревьев мелькали опоры ЛЭП. Узкая тропа, уводящая ввысь, была сплошь уставлена такими же алыми ториями. Судя по всему, ему оставалось лишь следовать по ней.
«Дорога и впрямь длинная. Похоже, идти придется долго».
«Ладно, разомнусь заодно».
Едва Кэнмэй ступил на первую ступень, как в недрах Токийского магического техникума, в величественном подземном чертоге, некое дремавшее доселе существо ощутило его появление. Прибытие Кэнмэя, похоже, весьма его заинтересовало.
Миновав несчетное число алых врат, Кэнмэй наконец достиг вершины. Там его уже ждали. Завидев его, ожидавший немедленно направился навстречу, излучая неподдельный энтузиазм. Кэнмэй увидел перед собой энергичного юношу с густыми бровями и живыми, ясными глазами, одетого в форму магического техникума.
— Вы господин Исаяма?
Кэнмэй кивнул.
— Отлично! А то меня внезапно попросили сэмпай Гэто и сэмпай Годжо, я уж боялся, не успею.
Юноша облегченно вздохнул, улыбнулся и представился:
— Здравствуйте, меня зовут Хайбара Ю, я первокурсник магического техникума. Сэмпай Гэто и сэмпай Годжо попросили меня быть вашим проводником.
Услышав, что его послал Гэто, Кэнмэй кивнул и ответил:
— Хайбара-кун, здравствуй. Не стоит так официально, можешь звать меня Кэнмэй.
— Н-нет, что вы! Господин Исаяма ведь ровесник сэмпая Гэто и остальных! — Услышав это, Хайбара Ю испуганно замахал руками, отказываясь наотрез.
Только тут Кэнмэй вспомнил о строгой японской иерархии старших и младших. Он не стал настаивать и предложил:
— Тогда, Хайбара-кун, зови меня сэмпай Исаяма.
— Так можно! — Хайбара Ю с готовностью согласился на такой вариант и продолжил: — Сэмпай Исаяма, вы и вправду очень добрый человек.
— Почему ты так решил? — с любопытством спросил Кэнмэй.
— Ха-ха-ха, потому что я уверен в своей способности разбираться в людях! — смущенно потирая затылок, сказал Хайбара Ю.
«Добрый, значит...»
Кэнмэй потер подбородок. «Что ж, тогда твоя проницательность, парень, изрядно хромает». Он и сам порой ужасался собственных деяний.
— Сэмпай Исаяма, держитесь ко мне поближе, наш техникум довольно большой, здесь легко заблудиться, — предупредил Хайбара Ю.