Глава 722 - Предисловие к проводам Ма Шэна из Дунъяна (Часть 2)
Отправиться за тысячи ли от дома, презрев комфорт, ради того, чтобы... учиться?!
Эта фанатичная целеустремленность пугала и восхищала одновременно. Разве можно критиковать человека, который возложил свою молодость на алтарь просвещения? Оставалось лишь благоговейно преклонить колени.
Хотя ситуация Пу Туна была далека от стандарта, комментаторы примеряли её на себя: «А смог бы я бросить всё и поехать в чужой город, чтобы просто зубрить учебники?»
Ответ был очевиден: нет. У них бы не хватило силы воли. Зато у Пу Туна её, судя по всему, были целые цистерны.
Величие, не требующее доказательств.
Сам же «мученик науки» читал эти оды и чувствовал, как у него вянут уши. Он же приехал сюда еще и из-за кастингов на Весенний Фестиваль! Два этих события просто удачно наложились друг на друга. С каких пор его превратили в святого отшельника, питающегося гранитными крошками?!
Если бы он действительно поперся в такую даль исключительно ради уроков, это и впрямь было бы круто. Но он-то знал правду. И чужой нимб мученика жал ему голову.
— Боги, как же стыдно это читать... — юноша тоскливо подпер щеку рукой. Интернет-сплетни — страшная сила. Один ляпнул, десять подхватили, а проплаченные блогеры раздули из мухи такого слона, что он затмил солнце. За какие-то полдня его чуть ли не причислили к лику святых. Это уже не слава, это какой-то изощренный способ уничтожения репутации через перехваливание.
— Слушай, а может, просто сольем инфу про Весенний Фестиваль? — Ваньвань, сидевшая рядом, ободряюще погладила его по руке. Ей, конечно, льстило, когда её любимого осыпают дифирамбами, но этот градус неадеквата уже переходил все границы.
Заслуженная похвала — это окрыляет. Но когда из тебя лепят фальшивого идола, это начинает душить. Да и вообще, разве у этих борзописцев совесть не болит строчить такие слащавые сказки?
— Нельзя. До публикации официального списка участников вся инфа по кастингам должна быть под замком, — с сожалением покачал головой юноша. Хоть они и не подписывали документы о неразглашении кровью, светиться раньше времени, пока начальство не дало отмашку, было чревато проблемами.
Выложить всю правду-матку — значит подставить кучу людей. А слушать эти приторные оды о своем «величии» — сил нет. Замкнутый круг.
— Ой, да не переживай ты так! — Ваньвань крепче сжала его ладонь. Шестеренки в её прелестной головке завертелись с бешеной скоростью, выискивая лазейку.
Она же обещала стать ему надежным тылом! Разве может она сидеть сложа руки, когда её мужчина в беде?
— Слушай... ты же знаешь кучу всяких древних историй, да? — осторожно начала она. — Нет ли у тебя в запасе какой-нибудь красивой легенды о человеке, который по-настоящему, до безумия был предан учебе? Если мы подкинем им такой текст, их внимание переключится с твоей скромной персоны на главного героя повествования!
Ваньвань выжала из своего мозга максимум. Учитывая сверхъестественные писательские способности Пу Туна, этот план казался единственно верным.
Услышав это, юноша замер, словно пораженный молнией.
А ведь гениально! Толпа просто ищет духовный ориентир, символ непреодолимой тяги к знаниям. Стоит подкинуть им идеальный исторический прототип, как они вцепятся в него, оставив самого Пу Туна в покое!
Блестяще! Какая же она всё-таки умница!
Нахлынувший восторг был так велик, что Пу Тун, недолго думая, сгреб Ваньвань в охапку и звонко чмокнул её в губы. Какое счастье иметь такую сообразительную девушку! Решила проблему, над которой он бился битый час, по щелчку пальцев!
Что касается истории о неистовой жажде знаний... в памяти тут же всплыл абсолютный шедевр — «Предисловие к проводам Ма Шэна из Дунъяна», вышедший из-под кисти великого мыслителя Сун Ляня.
Пу Тун знал наизусть не так уж много текстов на вэньяне, но этот, заученный еще в школе на уроках литературы, впечатался в его подкорку намертво. Тогда учитель с пеной у рта заставлял их зубрить этот архаичный текст. В юности Пу Тун злился и не понимал зачем. Но теперь... теперь он осознал всё.
Когда смысл этого произведения доходит до тебя, это означает лишь одно — ты прошел точку невозврата. Ты перестал быть беспечным юнцом и шагнул во взрослый мир.
В детстве, опьяненные играми, мы читаем эти строки, и они пролетают мимо, как облака гонимые ветром. Но перечитывая их годы спустя, ты словно получаешь удар ледяной водой по лицу. Воспоминания о потерянном времени обрушиваются на тебя водопадом. Цветы распустятся и следующей весной, но юность... юность не вернуть никогда.
Этот текст был эталоном того, как мудрый наставник через призму собственных лишений наставляет молодое поколение. Можно ли найти более сильный, более пронзительный пример преданности науке? Нет.
Не теряя ни секунды, Пу Тун потянулся за смартфоном, чтобы быстро набрать текст, но тут же одернул себя. Набивать такие великие строки на бездушном экране телефона? Какое кощунство!
Он обожал этот текст. И хотел явить его миру в достойной оправе.
Он столько времени оттачивал свое мастерство каллиграфии. Настал час расчехлить кисти!
— Ваньвань, душа моя, у вас тут не найдется хорошей туши и бумаги? — с горящими глазами обернулся он к девушке, надеясь на её помощь как хозяйки квартиры.
Но ответа не последовало.
Юй Ваньвань сидела неподвижно, как соляной столб, бессмысленно глядя в пространство. Её щеки пылали пунцовым пламенем.
Её... только что... поцеловали! Мозг выдал критическую ошибку и ушел в перезагрузку.