Глава 1398 - Я уже когда-то слышала эту песню (Часть 1)
— Проиграл.
Эта короткая, бьющая наотмашь мысль отчетливо вспыхнула в сознании Гайи в тот самый миг, когда до его слуха донеслось ангельское пение детского хора, исполнявшего «Жасмин».
Текст этой песни мог показаться кому-то недостаточно «возвышенным» или «элитарным», но в своих суждениях он совершенно упустил из виду одну простую истину: сама суть искусства кроется в выражении. Возьмись за эту композицию взрослые артисты, она бы тотчас утратила свое неповторимое очарование, а то и вовсе прозвучала бы мелочно и претенциозно.
Однако чистые детские голоса вознесли её на совершенно иной, недосягаемый уровень. Это было не просто безупречное аудиальное удовольствие, а истинное, безграничное расширение самих границ искусства. Цветок жасмина издавна символизировал не только истину, добро и красоту, но и воплощал в себе утонченность вкупе с невероятной стойкостью. И разве могло найтись в этом мире что-то более подходящее для воспевания самой жизни, чем невинный детский голос?..
— И всё-таки... мне этого не достичь? — тяжело выдохнул Гайя, и камень, так долго висевший у него на душе, наконец-то сорвался вниз. Странно, но сквозь пелену горького разочарования и давящего уныния в нем вдруг пробилось необъяснимое чувство светлого облегчения.
— Твои прослушивания по-прежнему с огромным отрывом лидируют, так что у нас ещё есть шанс... — попытался подбодрить его Чарли.
Как номинальному лидеру команды, ему не подобало разводить панику в критические моменты, пусть в глубине души он и прекрасно понимал: это цифровое преимущество скоро растает, как утренний туман.
— Если бы тебе доверили аранжировку «Жасмина», как бы ты с ней поступил? — Гайя пропустил его утешения мимо ушей, озвучив вместо этого терзавшую его гипотезу. Ему безумно хотелось понять, как бы действовал он сам, окажись на месте Пу Туна.
— Напиши я столь дивную мелодию, — задумчиво кивнул Чарли, — я бы вывернулся наизнанку, но подобрал бы к ней безупречные стихи. Я бы стремился к абсолютному совершенству...
В этом крылась общая черта всех творцов: гениальная музыка требовала столь же гениального текста. Разумеется, в этом бренном мире не существовало идеально выверенного искусства, и их главной задачей всегда было лишь сглаживать острые углы, пряча любые изъяны.
— Мы все из кожи вон лезем, пытаясь исправить свои слабости или перекрыть их сильными сторонами... А этот проклятый Пу Тун... — Гайя не выдержал и грязно выругался, напрочь теряя остатки самообладания. — Он, чёрт возьми, берет свой самый очевидный недостаток и превращает его в главное преимущество!
Подобный творческий подход казался диким, неоправданно рискованным, но результат рождал шедевр, до которого им было не дотянуться и за целую вечность. И злился Гайя вовсе не на Пу Туна. Его доводила до исступления другая мысль: почему этот дерзкий, гениальный ум достался не ему?
Чарли, восседающий на вершине Олимпа поп-музыки, понимал это как никто другой. Да, Пу Тун был невероятно силён, но у любого титана есть своя ахиллесова пята. Они боялись не столько мастерства парня, сколько его чудовищной, непостижимой странности... Он наносил удары вне всяких правил, ломал шаблоны, и было совершенно неясно, как отбивать эти атаки. Победы и поражения в музыке были лишь вершиной айсберга. За кулисами же царил настоящий разгром: один из них добровольно ушел в тень, другой сейчас корчился в агонии нервного срыва, а третий и вовсе выкинул белый флаг. Эту войну они проиграли вчистую.
По правде говоря, они слишком идеализировали Пу Туна. Его «своеобразный» стиль проистекал вовсе не из недосягаемого художественного гения, а из банального факта: ему вообще не нужно было ничего творить с нуля. Не будучи истинным автором, он физически не мог шлифовать произведения так, как это делали они. Однако за время своего тернистого пути Пу Тун накопил колоссальный опыт и обрел то самое чутье, позволяющее безошибочно определять, какая именно огранка подойдет конкретной песне. Вплетая собственное понимание в чужие бриллианты, он создавал ту самую магию, которая в глазах посторонних выглядела как способность превращать заурядность в истинное чудо...
— Я сделал всё, что мог, — глухо произнес Гайя, и вместе с этими словами его ярость улетучилась, оставив лишь легкую горечь. Ему не было стыдно признать поражение от рук того, чей уровень находился в совершенно ином измерении.
Видя, как успокаивается товарищ, Чарли не стал продолжать утешительные речи. Гайя был сломлен, и пустые слова уже ничего бы не изменили. После этого раунда счет стал два-один в пользу Пу Туна. Им жизненно необходимо было вырвать победу в следующем этапе, чтобы хоть как-то выровнять положение! С тяжелым, мрачным выражением лица Чарли перевел взгляд в угол комнаты, где, отрешившись от мирской суеты, тихо сидела Хетти. Возможно, чтобы сокрушить одного монстра, нужно было спустить с цепи другого...
— В следующем раунде вся надежда только на тебя, Хетти, — тихо позвал Чарли.
Девушка даже не шелохнулась. Чарли не был уверен, услышала ли она вообще хоть звук из сказанного, и собирается ли она выходить на сцену.
— Хетти? — позвал он чуть настойчивее.
— М-м, — равнодушно отозвалась она.
Хетти безучастно прислонилась к холодному оконному стеклу. Её волосы струились по плечам, словно водопад из густого, золотистого меда, в котором путались и растворялись редкие лучи солнца, оседая на прядях сияющей пыльцой. В гнетущей тишине комнаты ритмично и гулко постукивал маятник старинных напольных часов. Вдруг она медленно прикрыла глаза, и её длинные ресницы дрогнули, точно крылья бабочки на ветру, а затем плавно распахнулись вновь.