Глава 1371 - Фортепиано (Часть 2)
С того самого дня Пу Тун начал из кожи вон лезть, чтобы вовлечь Жунжун в свои игры. И пусть она раз за разом обдавала его холодом безразличия, он не сдавался. Он слишком хорошо знал, что когда болеешь — это всегда очень больно. А страдать в одиночестве страшнее вдвойне.
Но девочка по-прежнему оставалась запертой в раковине собственного мира, никак не реагируя на его отчаянные попытки наладить контакт. Так продолжалось до тех пор, пока Пу Тун случайно не заметил странную вещь: взгляд Жунжун буквально прикипел к экрану старенького телевизора, по которому транслировали игру на рояле. Она смотрела на инструмент как завороженная.
— Хочешь попробовать так же? — осторожно спросил мальчик.
И случилось чудо. Девочка, вопреки своему обыкновению, слабо кивнула. Быть может, ее желание прикоснуться к клавишам было слишком велико, а может, она просто незаметно для себя перестала видеть в Пу Туне угрозу.
Тут-то перед Пу Туном и встала неразрешимая задача. Их нищий приют ни за что в жизни не потянул бы покупку столь роскошного инструмента. В те времена эта громадина из дерева и чугуна стоила баснословных денег. Однако отступать было нельзя — ведь это был первый раз, когда Жунжун вообще отреагировала на его слова! Пу Тун напряг все свои извилины и, после долгих раздумий, перевел решительный взгляд в сторону музыкального класса их начальной школы.
Строго говоря, в их школе отродясь не водилось учителей музыки, умеющих играть на фортепиано. Ходили слухи, что когда-то директор школы втюрился в молоденькую красавицу-преподавательницу и, желая пустить пыль в глаза, отвалил за этот инструмент кругленькую сумму. Увы, гордая красавица не оценила щедрого жеста и поспешно перевелась подальше от захолустного уездного городка… С тех пор величественный инструмент превратился в бесполезный предмет мебели и повод для ехидных пересудов за чашкой чая. Фортепиано пылилось в дальнем углу кабинета, где его и заприметил глазастый Пу Тун во время одного из уроков.
Не желая видеть разочарование в тусклых глазах девочки, он гордо выпятил грудь и торжественно пообещал, что все устроит! Разумеется, это было наглое хвастовство. Откуда у пятилетнего карапуза власть проворачивать такие дела? Ему оставалось лишь с мольбой в глазах броситься к воспитательницам, чтобы те, как взрослые, провели официальные переговоры.
Уж неизвестно, то ли на директора снизошло внезапное озарение доброты, то ли он просто решил заработать себе репутацию благодетеля, но он царственным жестом позволил приюту взять фортепиано в аренду… Да-да, именно в аренду, причем за весьма внушительную сумму. Но руководство приюта все же пошло на этот шаг. Забегая вперед, стоит сказать, что платить им пришлось совсем недолго.
Позже Пу Тун случайно подслушал приглушенный разговор воспитательниц. Они со слезами на глазах говорили, что раз уж у них нет денег, чтобы оплатить лечение этой несчастной крохе, то хотя бы такую малость они обязаны для нее сделать. Они действительно, всем сердцем любили эту угасающую девочку.
Он до мельчайших подробностей помнил день, когда тяжелый инструмент наконец-то втащили в холл приюта. Глаза Жунжун в тот момент сияли ярче любых звезд. Эта картина навсегда врезалась в память Пу Туна, оставаясь в тени до недавнего времени, пока вспышка воспоминаний не осветила ее вновь.
Вот только тело девочки было настолько истощено болезнью, что она не смогла самостоятельно взобраться даже на низенькую банкетку перед инструментом… Тогда глупый Пу Тун еще не понимал всего ужаса этого бессилия.
— Помочь? — Мальчик не стал дожидаться ответа и, перехватив изумленный взгляд Жунжун, бережно подхватил ее под мышки и усадил на сиденье.
Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы пройти путь от легкого ступора до глубокой благодарности, которая расцвела на ее губах слабой, но искренней улыбкой.
Сгорая от нетерпения, девочка даже поднялась на ноги прямо на банкетке и принялась беспорядочно колотить по клавишам. Испугавшись, что она оступится и упадет, Пу Тун инстинктивно встал позади, готовый в любой момент подхватить ее хрупкое тельце. За весь тот долгий год, что они провели под одной крышей, это был самый счастливый миг в жизни Жунжун. И это был первый раз, когда Пу Тун услышал ее заливистый смех. Оказалось, что даже на мертвенно-бледном, лишенном красок лице может распуститься столь ослепительная, полная жизни улыбка.
— По… попробуй… — тихо пролепетала девочка, оборачиваясь к Пу Туну после того, как извлекла из инструмента очередной десяток нестройных аккордов. В ее огромных глазах читалась мольба присоединиться.
Строго говоря, только благодаря ей Пу Тун вообще получил возможность прикоснуться к этой диковине. Впрочем, в музыке он тогда не смыслил абсолютно ничего, поэтому с энтузиазмом принялся лупить по клавишам наугад. И какую бы жуткую какофонию он ни извлекал, девочка каждый раз хлопала в ладоши с таким восторгом, словно слышала самую божественную симфонию во Вселенной.
С этого памятного дня начались их регулярные «концерты в четыре руки». Увы, мелодичность их шедевров оставляла желать лучшего: жуткий грохот разносился по всему приюту, заставляя остальных детей и взрослых затыкать уши и сыпать проклятиями.
«Так дело не пойдет, — рассудил однажды Пу Тун. — Такой потрясающий инструмент не должен производить лишь раздражающий шум».
В его груди вспыхнула решимость: он во что бы то ни стало выучит хотя бы одну настоящую мелодию и сыграет ее для Жунжун!
В те дни Жунжун куда-то пропала. Пу Тун не знал, где она, но наивно решил, что это просто идеальный шанс: пока ее нет, он будет тренироваться до седьмого пота, а когда она вернется — устроит ей грандиозный сюрприз!
Но этому дню так и не суждено было наступить…
Когда, стерев пальцы о клавиши, он наконец-то с горем пополам смог сыграть «Маленькую звездочку» по затасканному учебнику музыки, воспитательница подошла к нему. Пряча заплаканные глаза, она тихо сказала, что Жунжун уходит. Навсегда. И что он может пойти в палату, чтобы попрощаться с ней в последний раз.
Это действительно была их последняя встреча. Маленькая, иссохшая девочка утопала в белоснежных больничных простынях. Она полуприкрыла отяжелевшие веки и смотрела на него потускневшим взглядом.
— Что с ней? — срывающимся голоском спросил мальчик.
Но ни отвернувшаяся к окну воспитательница, ни суровый врач в белом халате не проронили ни слова. Пу Тун совершенно не понимал, что происходит. Его детский разум лихорадочно искал оправдания: может, эта дуреха заигралась и случайно сбрила себе все брови? А исхудала так сильно, потому что опять привередничала за обедом и отказывалась есть кашу?
— Слышишь, а я уже научился играть «Маленькую звездочку»! Вот сейчас немножко подожду и сыграю тебе! — громко сказал он, подойдя к кровати. — Ты кушать не хочешь? Я там припрятал для тебя целый шоколадный пирожок. Давай, вставай, а то если не встанешь, я заберу фортепиано себе, поняла?! Эй… Жунжун… ответь же…
В конце концов, Пу Туну так и не удалось стать единоличным владельцем фортепиано, потому что вскоре инструмент вернули обратно в школу. И ту маленькую девочку он больше никогда не видел, потому что она ушла туда, откуда не возвращаются. Навсегда.