Глава 1261 - Кто в подлунном мире не знает тебя? (Часть 2)
Кто бы мог подумать, что этот щуплый с виду мальчишка умудрился собрать такой чудовищный урожай — шесть номинаций!
Конечно, в музыкальном мире случаи, когда артист выдвигается сразу в нескольких категориях, не были такой уж редкостью. Но те уникумы, что добирались до подобных высот, неизменно оказывались гениями, сотрясающими основы мироздания. Раз Пу Тун взобрался на эту вершину, значит, его талант был величиной абсолютной и не подлежащей никакому сомнению.
Однако, сквозь пелену оцепенения, в душе Белли вдруг робко затеплилась надежда, и он сам не заметил, как с облегчением перевел дух. Как правило, негласные законы индустрии гласили: тот, кто отхватил львиную долю номинаций, почти никогда не уносит домой все статуэтки.
Это была та самая теневая политика всех крупных церемоний, которую в кулуарах цинично окрестили «Делёжка пирога». Объективно оценить и взвесить истинную ценность искусства невозможно, поэтому, дабы не разжигать кровную вражду между влиятельными продюсерами, академики предпочитали раздавать награды всем сестрам по серьгам.
А раз уж Пу Тун отхватил свои шесть кусков пирога, включая вожделенную номинацию «Лучший исполнитель года», то, следуя железной логике этой самой «делёжки», его шансы унести главную награду вечера стремительно таяли.
От этой мысли груз, давивший на плечи Белли, мгновенно испарился. Можно ли считать, что один из самых опасных конкурентов только что самоликвидировался благодаря собственному избыточному успеху?
— Эм… — Пу Тун слегка замялся.
Вопрос журналистки застал его врасплох. Если уж говорить начистоту, то у него вообще не было никаких «предчувствий» или «ожиданий». Сказали явиться — он явился. А дадут ему в руки блестящую картонку или нет — это уже забота небес, его мнение тут не учитывалось.
Но перед ним хищно поблескивал объектив камеры, и трансляция шла на весь мир. Нельзя было брякнуть какую-нибудь глупость. В памяти всплыли строгие наставления Тан Цзэлуна: «Запомни, парень, в таких местах, даже если ты приехал один, за твоей спиной незримо стоит целая нация. Ты — лицо страны».
— Не горюй, что на пути не встретишь друга, — выдержав театральную паузу, с невозмутимым достоинством произнес Пу Тун, — кто в подлунном мире не знает тебя?
Он поразмыслил пару мгновений и решил выдать им то, что сломает их европейские мозги. Фраза прозвучала на безупречном, кристально чистом китайском, да еще и в форме возвышенной поэзии. Было бы истинным чудом, если бы хоть кто-то из присутствующих уловил смысл.
И расчет оправдался на все сто. Стоило последнему слову слететь с его губ, как на лицах окружающих словно по команде застыло одинаковое комичное выражение, которое можно было расшифровать как: «Я не понял ни единого звука, но звучит чертовски эпично».
Толпа интуитивно почувствовала соприкосновение с чем-то древним и величественным. Это была та самая легендарная китайская поэзия, смысл которой зачастую ускользал даже от самих жителей Поднебесной, что уж говорить об этих бледнолицых иностранцах.
Справедливости ради стоит отметить, что и на Западе встречались фанатичные ценители восточной мудрости. Взять тот же Гарвардский университет — там даже существовали специальные закрытые клубы любителей классической китайской поэзии.
Для многих утонченных иностранцев причудливая вязь древних стихов, их строгий ритм, чередование тонов, безупречная симметрия и филигранные переходы казались верхом совершенства. Пусть они не улавливали всех смысловых оттенков, но всегда замирали в благоговейном трепете перед этой магией слов…
— Вы сейчас процитировали древнее стихотворение из Китая? — Восхищенно зашептались в толпе. — Звучит просто завораживающе!
— Совершенно верно, — невозмутимо кивнул Пу Тун. — У нас это проходят в рамках школьной программы.
В этот самый момент в далеком Китае, где миллионы преданных фанатов облепили Чат трансляции церемонии, повисла тяжелая пауза, сменившаяся взрывом недоумения. В школьной программе?! Да они первый раз в жизни слышат эти строки!
«А наш-то каков гусь! Приперся на пафосную международную тусовку и давай стихами сыпать, нагонять мистики!» — восхищались в комментариях.
На самом же деле Пу Тун ни капельки не кривил душой. Это стихотворение действительно черным по белому было напечатано в учебнике. По крайней мере, в том учебнике, по которому когда-то учился он сам в своем прежнем мире.
— Что ж, в таком случае, остается лишь искренне пожелать Пу Туну удачи и грандиозных побед! — Дежурно улыбнулась ведущая.
Она деликатно кашлянула, решив, что на сегодня с этого непредсказуемого парня хватит. Главной причиной ее внезапной уступчивости был тот факт, что после его внезапного поэтического перформанса она почувствовала себя полной дурой. Если бы она продолжила допрос, риск выставить напоказ свое невежество перед миллионами зрителей возрос бы до критической отметки.
Пу Тун с облегчением кивнул и, едва ли не переходя на бег, промчался по оставшемуся отрезку красной ковровой дорожки, оставив позади растерянного Белли, который так и стоял, прирастая к месту.
Никто из присутствующих не понял истинного послания, зашифрованного в этих древних строках. Никто, кроме него.
Белли в свое время маниакально изучал песни на китайском языке. Китайская музыкальная сцена манила его своей загадочностью, и он потратил немало месяцев, с головой погрузившись в ее исследование.
«Не горюй, что на пути не встретишь друга, кто в подлунном мире не знает тебя?»… Для Белли эти слова прозвучали не как абстрактная цитата, а как личное, сокровенное пророчество, вложенное в уста Пу Туна самой судьбой. Парень словно говорил ему: «Не терзай себя страхом перед неизвестностью. Твой путь озарен светом, и будущее твое безмятежно».
Он ходил в вечных номинантах целых четыре года, глотая горечь поражения. Но сегодня, в этот знаменательный день, заручившись благословением этого удивительного юноши с Востока, он просто обязан вырвать из рук судьбы титул Лучшего исполнителя года!
Никогда еще за всю свою долгую карьеру Белли не чувствовал такого невероятного, пьянящего прилива сил и кристальной ясности в душе.