Глава 226 - Одежда хороша новая, а друг — старый
Ш-ш-ш…
Капли дождя барабанили по крыше автомобиля, сливаясь в глухой, убаюкивающий шум. Лин Мо припарковался во дворе своего дома. В руке дымилась сигарета. На душе было до того паршиво, что он, вопреки своим привычкам, заскочил в магазин и купил пачку.
Когда-то Ван Чу уверял его: если накатит усталость или тоска — закури, и сразу отпустит.
Он попробовал. И чуть не выплюнул лёгкие, закашлявшись до слёз. Помогает ли курение от тревоги? Вряд ли. Но тот, кто не умеет курить, в минуты горя просто не знает, куда девать свои руки.
Уход Цзян Ся мог бы стать лишь крошечным эпизодом на его жизненном пути. Он мог бы сделать вид, что ему всё равно, и со временем действительно забыть. Но не сейчас.
Только что он заезжал в пункт доставки — отправлял посылки тем одноклассникам, чьи адреса смог раздобыть. Многие из них даже не приехали на праздники: кто-то уже вовсю вкалывал в чужих городах. Хоть они и были ровесниками, выпускники колледжей уже год как познавали все прелести взрослой жизни, зарабатывая свой хлеб.
Настроение у всех было скверное, поэтому никто даже не заикнулся о том, чтобы посидеть где-нибудь компанией. Во-первых, за три года все изрядно отдалились друг от друга, а во-вторых — дождь припустил с новой силой. Все молча, по-английски, разъехались по домам.
Даже они с Вань Чуньлуном, старые приятели, не стали искать тихий уголок, чтобы выпить и поболтать. Новость о смерти Цзян Ся выбила почву из-под ног у каждого.
Сигарета догорела до фильтра. Лин Мо щелчком отправил окурки в окно, где тот мгновенно потух в луже. Сделав глубокий вдох, парень подхватил с пассажирского сиденья тяжелый короб и выскочил из машины.
Дождь разошёлся не на шутку. Лин Мо пригнулся и прибавил ходу, но пока добежал до подъезда, успел вымокнуть до нитки.
— Господи, да куда тебя в такую ливень понесло?! На, вытрись скорее! Ой, а это ещё что? — встретила его на пороге мать, Чжоу Минь, суя в руки сухое полотенце.
— Сувениры от друзей, — буркнул Лин Мо, кое-как обтерев мокрые волосы. Видя, что у сына нет ни малейшего желания разговаривать, он добавил: — Мам, я к себе. Поел в городе, так что ужинать не буду, не зовите.
С этими словами он ушёл в свою комнату и плотно прикрыл дверь.
Чжоу Минь, конечно, заметила странное состояние сына. Но если парень молчит — клещами из него ничего не вытянешь. Вот уж воистину: вырос ребёнок — отрезай ломоть.
Войдя в спальню, Лин Мо поставил коробку на подоконник и долго смотрел на серые струи за стеклом. В глубине души копошился липкий, иррациональный страх. Он боялся открывать этот картонный гроб.
Хотя он своими глазами видел мать Цзян Ся и слышал страшное подтверждение, ему казалось: пока запечатан короб, всё произошедшее — лишь дурной сон.
А настоящая Цзян Ся всё ещё жива. Где-то там, в параллельной реальности, она учится в своём институте, гуляет по вечерам с красивым парнем, строит планы на свадьбу… Или уже вышла замуж, уехала в другой город и убаюкивает пухлого первенца.
И пусть платой за эту иллюзию станет то, что они больше никогда не увидятся — он согласен!
Ведь именно такой он и представлял её все эти три года. Люди часто расстаются невзначай, думая, что еще встретятся. Из их класса не одна Цзян Ся исчезла из виду — все как-то живут, просто не пересекаются.
Неизвестно, сколько он простоял у окна. Наконец Лин Мо вздохнул и обернулся к коробке. Это её последняя воля. Он обязан.
Обычный картонный ящик. На боку маркером выведено его имя, швы наглухо заклеены скотчем.
Лин Мо достал из стола канцелярский нож, надрезал клейкую ленту и, затаив дыхание, откинул створки. Коробка была забита доверху. Самым верхним лежал прямоугольный相框 — фоторамка с портретом Цзян Ся.
На снимке девушка стояла вполоборота и, лучезарно улыбаясь, указывала указательным пальцем прямо в объектив — точь-в-точь как на знаменитом каноничном портрете императора Ли Семиня.
Лин Мо взял рамку в руки. И вдруг прямо у рта нарисованной Цзян Ся, будто в комиксе, он разглядел аккуратный нарисованный «бабл» с текстом:
[Эй, сосед! Я так и знала, что ты придёшь! Ну что, снова встретились?]
На секунду Лин Мо показалось, будто девушка с фотографии ожила и весело заговорила с ним.
Губы его невольно дрогнули, и он тихо, сдавленно хохотнул:
— Ну ты и язва… Я так и знал! За твоим ангельским личиком всегда скрывалась та ещё хулиганка!
Он знал: Цзян Ся не была бы собой, если бы устроила плаксивую драму. Эта девчонка всегда отличалась неугомонным нравом и обожала шутить. Разве могла она уйти, оставив после себя лишь беспросветную тоску?
Полюбовавшись еще немного фотографией, Лин Мо отложил её и принялся разбирать содержимое. А вещей внутри оказалось немало.
Несколько томов зарубежной классики, футляр для очков, потертый пенал времен одиннадцатого класса, пластиковый стаканчик для воды, её пропуск на выпускные экзамены и прозрачная пластиковая коробочка, доверху набитая разноцветными карамельками.
А ещё — толстая пачка фотографий. Лин Мо перебрал их: снимки из её многочисленных поездок за последние три года. И две отдельные карточки в солидных деревянных рамках. На одной — их общий выпускной класс, где среди рядов улыбающихся лиц не хватало только её одной. На второй — сама Цзян Ся, стоящая абсолютно одна на том самом месте, где они фотографировались всем классом.
Она смотрела не в камеру, а куда-то вверх и влево, будто разглядывая что-то невидимое. И стояла не по центру, а у самого правого края снимка — словно намеренно оставляя пустое пространство для всех остальных ребят.
А на самом дне коробки лежал… старый сине-белый олимпийский пиджак от формы Экспериментальной школы. Лин Мо развернул его и онемел: на спине красовался кривой нарисованный поросенок. Это была его собственная школьная куртка, которая загадочным образом сгинула в конце одиннадцатого класса! Оказывается, это она умыкнула её…
Воспоминания накрыли Лин Мо с головой. Он не удержался, натянул куртку на плечи и застегнул молнию. Запах… Она до сих пор слегка пахла дешевым стиральным порошком. Всё было до боли знакомым.
Сунув руки в глубокие боковые карманы, Лин Мо пальцами нащупал плотную бумагу. Достав находку, он обнаружил два белых конверта.
На первом от руки был нарисован мультяшный чиби-портрет. Несмотря на анимешную стилистику, Лин Мо с первого взгляда узнал в нём Цзян Ся. Чиби-девушка надула щеки и сжала кулачки, а рядом жирным маркером требовала надпись:
[Сначала читай эту! Ты понял?!]
Лин Мо тепло улыбнулся и надрезал конверт. Едва он потянул за края бумажного листа, как на колени ему выпала фотография.
На снимке двое подростков в школьной форме застыли в крепком обнятии. Парню пришлось присесть, а девчонка изо всех сил вытянулась на цыпочках. Парень покровительственно хлопал её по спине, а девчонка мёртвой хваткой вцепилась пальцами в ткань его куртки, сжимая объятия до белых костяшек.
Лин Мо мгновенно вспомнил тот день. В самый последний школьный день эта сумасшедшая как умалишённая переобнимала весь класс, включая учителей.
Тогда ему просто показалось, что у неё хорошая хватка. И только сейчас он понял: она обнимала его изо всех оставшихся сил.
Глубоко вздохнув, Лин Мо развернул письмо.
«Дорогой сосед!
Пишу тебе, будто мы снова сидим за одной партой.
Мне ужасно стыдно, но я должна попросить прощения. Я оказалась трусихой и сбежала, не попрощавшись с вами лично.
Если ты читаешь эти строки, значит, меня больше нет. Да, братуха, твоя подруга тяжело заболела. Очень тяжело.
Честно говоря, когда я узнала диагноз, то после первой вспышки паники вдруг почувствовала… невероятное облегчение. Словно с моих плеч сняли тяжеленный груз. Я наконец-то вырвалась из колеи, по которой меня катило общество.
Серая рутина давила на меня так, что больно было вспомнить. А тут появился законный повод забить на всё и просто отдохнуть!
Я взяла деньги, предназначавшиеся для бессмысленного продления моих мучений, и отправилась исследовать этот мир. Я поднялась на Тайшань, фотографировалась у заснеженных пиков Юйлун, каталась на фуникулерах, носила сарафаны с открытой спиной, о которых раньше и помыслить не смела… Я ловила закаты, сдувала одуванчики и наслаждалась каждым днём. За все двадцать лет я никогда не была так счастлива.
Каждый день я встречала сотни людей. Я смотрела им прямо в глаза — уверенная, открытая, свободолюбивая. Наверное, поэтому со мной так легко находили общий язык. И я благодарна этому миру за то, что он ответил мне взаимностью.
Только когда понимаешь, что жизнь у тебя всего одна, а смертность составляет ровно сто процентов, ты начинаешь жить по-настоящему.
Болезнь лишь сорвала с меня оковы. Она позволила мне в самом лучшем возрасте сделать всё то, о чём я мечтала.
„Куда б ни занесла меня судьба, я всюду лишь перелётная птица, оставившая след на снегу… С кем разделить мне этот миг? С луной, с прохладным ветром и с самой собой“.
Жить надо в удовольствие себе, а не на забаву другим. Я долго боролась с собой и наконец выбрала — быть собой!
В этом мире нет абсолютного счастья или горя — всё познаётся в сравнении. И только тот, кто заглянул в лицо смерти, способен оценить истинную вкус жизни.
Так что не смей по мне плакать! Свою главную жизненную миссию я выполнила — я была счастлива. А вот у тебя, мой друг, главная миссия — это, скорее всего, работа. И ради всего остального — жениться, съездить в отпуск, подлечиться — тебе придётся слезно просить отгулы.
Я не хотела такой жизни. Не хотела, чтобы всё самое важное происходило в коротких перерывах между сшибанием грошей. Я не заводная кукла.
И не жалей меня! Я терпеть не могу, когда ради меня кто-то жертвует собой. Мне не нужно, чтобы ты останавливался и тосковал. Живи на полную катушку!
Если ты встретишь человека и будешь точно знать, что у вас нет будущего — решишься ли ты попробовать? Мой ответ — да! Если разлука неизбежна, то смысл встречи в том, что та часть меня, которую ты изменил, останется с тобой навсегда.
Я согласна стать далёкой звездой на ночном небе. Но я категорически не согласна открыть окно и увидеть там чужое, не наше лето.
Поэтому в тот последний день я просто осталась там, где должна была остаться. Как прибой, уходящий обратно в океан… Но я предпочла стать ракушкой, выброшенной на берег.
Лин Мо, ты даже не представляешь, как я счастлива, что в эти последние полгода моим соседом по парте был именно ты. Ты пустил меня в суровый пацанский мир, и это было невероятно круто!
Помнишь, как в „Маленьком принце“? „На свете может быть пять тысяч точно таких же роз, но только ты одна для меня — единственная и неповторимая“.
Если завтра учеба, то радоваться я начну уже сегодня. Узнав о болезни, я поняла: любая привязанность — это риск заплакать. Но я не боюсь слёз. Оно того стоило.
Ну всё, хорошего понемножку. Моё путешествие не окончено, оно продолжается! Куда меня занесёт дальше? Следующая остановка — Гуйлинь!
Когда ты будешь читать это письмо, меня уже не будет. Но сейчас-то я ещё ого-го! Я только что покорила Великую Китайскую стену и чувствую себя настоящим богатырём! Так что считай, что я просто уехала в затянувшийся отпуск.
Прощаться лично я не хочу, так что считай это письмо моим официальным „до свидания“. Ах да! Если через много лет тебе встретится девчонка, как две капли воды похожая на меня — обязательно подойди к ней! Это точно буду я.
В следующий раз мы увидимся только по счастливой случайности. Смотри не сделай вид, что не узнал меня! И чтобы это твоё „Давно не виделись…“ прозвучало твердо, без дрожи в голосе!
Всё, я устала. Пора спать. Доброй ночи, мой дорогой сосед. Помни обо мне. Меня зовут… Цзян Ся».
Лин Мо опустил письмо и тяжело, с гулом выдохнул. Он повернулся к окну: ливень за стеклом не утихал.
Затем он поднял портрет Цзян Ся, где она задорно тыкала пальцем в зрителя, и, повторив её жест, тихо усмехнулся:
— Понял тебя, подруга.
На мгновение показалось, что Лин Мо и девчонка с фотографии дали друг другу молчаливое обещание. Если судьба действительно сведёт их вновь — разве он посмеет пройти мимо? Он подбежит к ней точно так же, как делал это на школьном дворе много лет назад.
Как говорится в старой притче: Новая одежда мила глазу, а старый друг — сердцу.