Глава 190 - Юань Мэн: я её просто утащила
— Эй, ты чего этим сказать хочешь? Мол, я, сестра твоя, грязная? Сам же говорил, что ты по стопам фанат! А теперь нос воротишь? Тьфу, мужик! — Лю Руянь стояла посреди гостиной, натягивая уже высохшие белые носочки, и с нескрываемым злорадством произнесла эту тираду.
Вот только, когда она говорила, её прелестное личико заметно порозовело. Было очевидно, что внутри неё всё бурлит совсем не так спокойно, как снаружи, — она просто изо всех сил держала лицо.
Она и сама до конца не понимала, как решилась на такое. Просто в тот миг эмоции захлестнули её с головой, и ей показалось: если она не проучит этого наглого братца, у неё от злости зарастёт всё, что только можно. Нравится тебе ножки, да? Фанат, значит? Ну так получай! Я тебе покажу, как любить!
А ведь на самом деле она пожалела о содеянном почти сразу. Во-первых, поняла, что перегнула палку. А во-вторых, это самое прикосновение отозвалось в ней самой такой волной, будто её всю пропустило током.
Она и сама никогда через такое не проходила. Думала, что от души поиздевается и отпустит пар, а вместо этого первым же рухнул её собственный внутренний барьер.
Но, к счастью, она видала виды, а самоконтроль у неё был железный. Иначе бы уже давно сорвалась.
В ванной Лин Мо полоскал рот и чистил зубы. Услышав эту речь, он бросил на Лю Руянь полный ярости взгляд.
Он-то думал, что её «получи от меня» — это просто фигура речи! А она, оказывается, всё понимает буквально!
Ты человек, а не моя корзина в интернет-магазине! Незачем быть настолько дотошной!
Буль-буль-буль — Лин Мо набрал в рот воды, прополоскал и сплюнул белую пену. Затем, глядя на то, как Лю Руянь натягивает туфли, готовясь сбежать, он спокойно, не повышая голоса, произнёс:
— Грязные у тебя ноги или нет — не знаю. Но я точно знаю, что пол у меня не мыт уже несколько дней. И то, что ты вчера вечером шлёпала босиком по грязи, а потом, не помыв ноги, улеглась на мою кровать, — это я ещё стерплю. Но ты, выходит, совсем уже борзеешь? Сегодняшний день я запомнил. И обязательно верну тебе всё сторицей!
Китайская культура — штука необъятная. От правильной паузы смысл сказанного меняется до неузнаваемости, а некоторые слова вообще обретают двойное дно. Это язык, который поймёт только свой.
Судя по всему, Лю Руянь всё уловила верно:
— Иди ты! Я на работу, некогда мне с тобой лясы точить!
С этими словами она пулей вылетела за дверь, даже не обернувшись, чтобы съязвить на прощание, — потому что лицо её уже горело алым, и скрыть это было невозможно.
Лин Мо, глядя ей вслед, лишь усмехнулся и покачал головой. Ну да, Лю Руянь как всегда: языком — героиня, а как до дела доходит — сразу в кусты.
Но, как бы то ни было, эту обиду он занёс в свой список. Если выпадет случай — он не против запустить бумеранг обратно. А выдержит ли она удар, когда он вернётся, — это уже её забота.
А тем временем Лю Руянь, выбежав из подъезда, запрыгнула в машину. Убедившись, что Лин Мо за ней не погнался, она с облегчением выдохнула, а потом уткнулась лицом в ладони и долго лежала на руле, приходя в себя.
— Стыдоба-то какая!.. Лю Руянь, Лю Руянь, ну и смелость же у тебя! — пробормотала она, чуть отдышавшись, с лёгкой злостью на саму себя.
Но, вспомнив угрозу, брошенную Лин Мо на прощание, она презрительно фыркнула:
— Тьфу! Ещё и обижать меня собрался?! Мечтать не вредно!
С этими словами она завела мотор, и автомобиль плавно отъехал от обочины, растворяясь в потоке машин, уносящихся в сторону центра.
Как только Лю Руянь ушла, у Лин Мо отпало всякое желание досыпать. Он уселся на диван, поднял обе руки и уставился на свои десять пальцев.
Он ведь выдернул руку не просто так — значит, подготовительное задание было выполнено! Иначе разве он позволил бы себе такую вольность?
А раз задание выполнено — «Императрица Руянь» больше не нужна. Ну и что с того, что хвататься за руку интересно? Пальцы у неё, конечно, тонкие и длинные, но вечно же их не держать.
И вот сейчас его пальцы были совершенно не такими, как раньше. Внешне вроде ничего не изменилось, но стоило ему захотеть — и все десять пальцев пришли в движение синхронно, словно единый организм.
Десять пальцев, будто лишённые костей, выписывали такие пассажи, что любой «танец пальцев», от которого у зрителей сводит руки, казался рядом с этим детским лепетом. Пальцы переливались, словно волны, — зрелище настолько завораживающее, что сложно было представить, что это руки мужчины.
И это не всё. Подвижность пальцев возросла многократно. Когда он ускорялся, то видел перед собой лишь размытые тени от собственных рук. И длилась такая скорость довольно долго, а не проходила через минуту судорогой.
Словно ходьба: устать можно, но быстро не выдохнешься. Выносливость — хоть отбавляй.
И не говорите! Будь у него такая способность в старших классах — эти бесконечные наказания в виде письменных работ были бы плёвым делом. Написал бы за себя, да ещё и соседке по парте помог бы.
— Ого! Можно сказать, я свой «палец для богатых тёток» отточил! Посмотрим, какая баба теперь посмеет на меня голос повысить! Уж я-то покажу, где раки зимуют! — Лин Мо сжал кулаки и с уверенным видом пробормотал это себе под нос.
А затем — раз, и уже полдень. Та же квартира, та же гостиная, то же самое место. Лин Мо сидел с бумагой и карандашом в руках и с абсолютно обречённым видом смотрел на собравшихся перед ним людей.
— Эй, ты чего на нас так смотришь? Что такое, однокурсники, значит? Ван Бо и Ли Чуань нарисовал, а нам, значит, нельзя?! — громко возмущалась староста группы Ван Цзин, притащившая с собой соседку по комнате Хэ Сяоюэ.
Лин Мо:…
Только что ведь говорил, что ни одна женщина не посмеет на него голос повысить — и тут же, как по заказу, нарисовалась эта бой-баба, староста. Никакого тебе уважения!
Что касается Чуаньмэя и Ван Чу — те двое в данный момент прятались на балконе и виновато поглядывали на него, совесть у них, видите ли, проснулась.
А история появления этих двух девчонок была такова: сегодня Чуаньмэй и Ван Чу сопровождали старосту на пары, и Ван Чу невзначай показал девушкам набросок, который Лин Мо для него нарисовал.
Сначала девушки просто удивились. Но когда выяснилось, что автор — Лин Мо, обе потеряли покой и потребовали немедленно ехать к нему, чтобы он нарисовал и им по портрету.
А и правда — его рисунки были настолько живыми, что казалось, персонажи вот-вот сойдут с бумаги. Они выглядели куда лучше, чем работы студентов из соседней художественной академии.
Так оно и было. Две ведущие, знакомые Чуаньмэя, выложили его работы у себя, и под постами тут же собрались студенты-художники, в один голос твердившие, что автор — настоящий профессионал.
Тени, свет, композиция, фигуры, взгляды — всё на высочайшем уровне. Иначе разве можно было бы передать человека настолько точно?
— Могу, могу, — выдавил из себя Лин Мо горькую улыбку, а затем карандашом ткнул в сторону двоих на балконе. — Я с вами ещё не рассчитался, а вы мне уже новые проблемы подкидываете.
— Вот и славно. А нам позу какую-нибудь принять? — спросила староста Ван Цзин.
Лин Мо покачал головой:
— Не нужно. Но предупреждаю сразу: я умею рисовать только в реалистичном стиле. Никаких «фотошопных» красот не ждите. Если получится не очень — уговор, не обижаться!
Он мог нарисовать человека лишь таким, какой он есть на самом деле — и в детстве, и во взрослом возрасте. Иными словами, если человек сам по себе красив — портрет выйдет красивый. А если внешность средняя — то и на бумаге будет средняя. Никакого «превращения золушки в принцессу», как в салонах, где делают свадебные фотографии.
— Без проблем! Мы разве такие? Мы за настоящую жизнь! — громогласно заявила староста Ван Цзин, даже не подозревая, какая опасность ей грозит.
Лин Мо кивнул, изо всех сил сдерживая улыбку, взял карандаш и принялся за работу.
И вот тут-то его пальцы, ставшие невероятно подвижными, а вдобавок и его сознательное ускорение — рука с карандашом заметалась по бумаге, оставляя за собой лишь размытый след.
Ш-ш-ш-ш — шорох карандаша по бумаге не умолкал. Всего за две минуты он изобразил старосту Ван Цзин в детстве.
А ведь раньше на один рисунок у него уходило как минимум минут двадцать. Теперь скорость выросла почти в десять раз! Лин Мо и сам не ожидал, что впервые воспользуется своей «рукой Катто» в такой ситуации.
Это же мой «палец для богатых тёток»! И я его теперь использую как ускоритель для рисования?!
Да уж, реальность от мечты отличается разительно. Настолько, что он отказывался в это верить.
А тем временем остальные четверо уже стояли с вытаращенными глазами. И дело было не в том, что рисунок получился слишком похожим — Ван Чу и Чуаньмэй уже видели его работы. Их поразила скорость!
— Ни хрена себе, Старый Лин! Ты что, ускорение включил?
— Я, Ли Чуань, официально присваиваю тебе звание «Скоропалитель»!
Лин Мо:
— А ну катитесь отсюда! Это вы скоропалители! Вся ваша семья скоропалители! У меня, между прочим, талант!
С этими словами он вытянул руки вперёд и зашевелил пальцами на виду у всех четверых. Десять пальцев заколыхались, словно волны, а затем начали выписывать такие кренделя, что у любого зрителя свело бы руки. Пальцы, лишённые костей, гнулись как угодно.
Плюс сами пальцы у него были длинные и красивые. Может, не такие, как у Лю Руянь или у профессиональных моделей рук, но глаз радовали.
Чуаньмэй и Ван Чу вытаращились на это зрелище, разинув рты, а староста Ван Цзин рассыпала такие перлы, что хоть цензурой вырезай.
И только стоявшая в сторонке очкастая Хэ Сяоюэ улыбалась многозначительно, с видом той самой «всезнайки», которой, кажется, только что открылись все тайны мира. Ей явно не терпелось поведать подругам всё, что она знает.
— А-а-а!!! — раздался вдруг пронзительный визг, и староста прижала к груди нарисованный портрет себя маленькой.
— Лин~~Мо!! Ты специально, да?! — староста Ван Цзин, сверкая глазами, прорычала эти слова.
А причина была проста: на рисунке красовалась пухленькая девчушка со щеками, свисающими чуть ли не до плеч.
— Секундочку! Ты сама сказала — «мы за настоящую жизнь»! И я с самого начала предупреждал — не обижаться! — поспешно выкрикнул Лин Мо, открещиваясь от ответственности.
Мужчины и женщины, похоже, обращают внимание на совершенно разные вещи. Портрет Ван Чу в детстве тоже вышел не красавцем — тот же пухляш. И ведь для пущей достоверности Лин Мо даже подрисовал ему две дорожки соплей из носа! Так этот Ван Чу всё равно орал «красота!» и требовал ещё.
Он, как мог, берёг чувства старосты. И вот вам результат?
— Ого, староста, а ты в детстве была толстушкой! Ха-ха-ха! Щёки-то какие! А когда ты бегала в детстве, у тебя левая щека по правой хлестала? — беззаботно расхохотался Ван Чу.
Лин Мо:…
Чуаньмэй:…
Хэ Сяоюэ:…
Ван Цзин: (￣ε(#￣)☆╰╮(￣▽￣///)
Староста от такого заявления аж рассмеялась от злости. Затем, с ледяной ухмылкой, она подпрыгнула на месте и отвесила Ван Чу звонкую оплеуху.
— Ах ты ж! Я тебе, значит, слишком много воли даю?!
И принялась гонять его по всей гостиной, пока тот не взмолился о пощаде. Остальные трое не испытывали к нему ни капли сочувствия — наоборот, аплодировали и подбадривали. Ван Чу был холостяком неспроста: он это заслужил!
Вчера он докопался до женщины-полицейского и подставил Лин Мо, а сегодня — получил по заслугам. Если он сейчас улизнёт от этой трепки — тогда уж точно он великий герой.
Даже богиня Мацзу не стала бы его защищать в такой ситуации!
Пока староста разбиралась с Ван Чу, стоявшая рядом Хэ Сяоюэ толкнула Лин Мо плечом и тихонько хихикнула:
— Ничего себе, красавчик Лин! Только полегче там, а то ни одна девушка не выдержит!
— Много ты знаешь, однако. Ладно, а тебя как рисовать? Тоже в детстве? — Лин Мо закатил глаза и фыркнул. Было очевидно: эта очкастая, проучившаяся с ним три года на одном курсе, та ещё штучка. В народе не зря говорят: «В очкариках — сам чёрт сидит». С первого взгляда ясно, что у неё внутри — сплошные краски.
Услышав это, Хэ Сяоюэ поспешно замотала головой. Она вовсе не жаждала стать объектом насмешек. Внешность у неё была заурядная, а в детстве — тем более.
В итоге Лин Мо нарисовал её через десять лет. Тридцатилетняя с небольшим Хэ Сяоюэ на бумаге выглядела чуть стройнее, чем сейчас, лицо было чуть меньше, но в целом — повзрослевшая и посерьёзневшая.
— Кстати, послезавтра спортивный праздник. Ты участвовать будешь? — спросила староста, закончив расправу над Ван Чу.
Лин Мо:
— Спортивный праздник?
— Ну да! Ты что, забыл? — удивлённо моргнула Ван Цзин.
Лин Мо хлопнул себя по лбу. И правда, чуть не забыл. В основном потому, что на третьем курсе они уже перестали в нём участвовать. А тут ещё столько дел навалилось, было не до этого.
— А, вспомнил. Но я, пожалуй, пас. Собираюсь, как каникулы начнутся, сразу домой ехать, — покачал головой Лин Мо.
Если честно, сейчас у него и пар-то никаких нет. Мог бы хоть завтра свалить домой. Но он ждал двоюродную сестру Су Хэ, чтобы ехать вместе.
Да и не собирался он никуда путешествовать. Возвращаться раньше — тоже никакого интереса. Так что уж лучше здесь посидит. Дома ещё замучают нотациями.
— Ну ладно. За участие в спортивном празднике дают дополнительные баллы. Но у тебя, судя по всему, и так хватает, так что можно не идти. А вот те, кто за три года баллов не добрал, сейчас наперебой ко мне записываются. Вспомнили, что скоро выпуск, — а куда раньше смотрели? — староста вздохнула с усталым видом.
Она уже на четвёртом курсе, а всё равно вынуждена заниматься такой ерундой! Если бы не некоторые плюшки должности старосты, она бы давно плюнула на всё.
Получив портреты, девушки ещё немного посидели и ушли. На пары они сегодня идти не собирались — решили вернуться в общежитие и отдохнуть.
Как только они ушли, Лин Мо с ледяной усмешкой повернулся к двоим.
— С-старый Лин, ты это… остынь! Я признаю, вчера я был не прав! Но если отбросить факты… разве ты сам не виноват? — осторожно начал Чуаньмэй.
Не успел он договорить, как Лин Мо применил болевой приём и прижал его к полу.
— Я только что выучил этот приём — и ты думаешь, я стерплю такое оскорбление?!
— Ты, твою мать, Ли Чуань! Ты себя кем возомнил — Ли Шия, что ли?! «Отбросить факты»?! Ты себя за маленькую фею держишь?!
Ван Чу, у которого внезапно, кажется, включились мозги, уже собирался сделать ноги:
— Кхм-кхм, Старый Лин, меня староста уже отлупила! Ты не можешь бить меня дважды! У меня дела, я побежал!
С этими словами Ван Чу распахнул дверь, собираясь удрать. И в этот самый момент у Лин Мо зазвонил телефон. Оказалось, Барышня Юань.
— Алло, Сестра Юань, — Лин Мо отпустил Чуаньмэя и включил громкую связь.
В ту же секунду из динамика донесся голос Барышни Юань:
— Я вернулась! Живо дуй ко мне, в бильярд сыграем. Я с собой девчонку притащила — чистую, милую, кожица нежная, ручки белые! Постоянно ноет, то и дело просится на ручки!
Стоило этим словам прозвучать — и Лин Мо даже не успел ничего сообразить, как два придурка рядом навострили уши и подлетели к нему.
Чуаньмэй:
— Правда? Насколько чистая?
Барышня Юань:
— Чище не бывает! Абсолютная красавица!
Ван Чу:
— Сестра Юань, не волнуйтесь, мы уже выезжаем!
И не успел Лин Мо и рта раскрыть, как его подхватили под руки и потащили вниз.
Спустя несколько минут троица уже стояла в гостиной тайной базы Барышни Юань. Трое взрослых мужиков, молча уставившись на маленькую девчушку, стоящую на бильярдном столе и пихающую себе в рот чёрный шар номер восемь, погрузились в глубокие раздумья.
Лин Мо: →_→
Ван Чу: →_→
Чуаньмэй: →_→
— Ну и что вы на меня так уставились? Чистая, милая, кожица нежная, постоянно ноет и просится на ручки — разве это не она? — Барышня Юань, одетая в такое же милое платьице, как у девчушки, уперев руки в боки, с самым невозмутимым видом задала вопрос.
Лин Мо посмотрел на кроху, стоящую на столе и жующую бильярдный шар. Ребёнку, наверное, и трёх лет нет. Это-то «девчонка»?! И он выдавил:
— Сестра Юань? И откуда ты этого ребёнка взяла?
И в следующую секунду Барышня Юань ошарашила всех:
— Да я её просто утащила!
Троица: (ΩДΩ)