Глава 238
Лес раскинулся перед ними, как бескрайний океан тени и влаги. Под низким небом Форкса деревья стояли недвижно, словно древние стражи, наклоняясь под ветром, пропитанным запахом мокрой земли и смолы.
Эдвард бежал впереди — быстрый, но сдержанный, его движения были точнее, чем обычно. Время от времени он оборачивался, взгляд его выхватывал из полумрака каждый куст, каждую тень, словно он заранее просчитывал все пути к отступлению. Было видно, что он напряжён — тревожился, не притаились ли где-то квилеты, выжидая удобный момент для засады.
Нэйт следовал за ним, шаг уверенный, взгляд прямой, устремлённый только вперёд. Он не разделял тревоги спутника; его мысли занимал один-единственный образ, одно-единственное место. Мысль о возвращении в старый дом держала его в состоянии стальной собранности, будто каждый пройденный шаг приближал не только к цели — но и к прошлому, которое так и осталось незаконченным.
Неожиданно Эдвард остановился на повороте. Тишина меж ними натянулась, пока он не поднял руку, указывая на узкую тропу, открывающуюся между кустарником.
— Отсюда дальше пешком. Иногда по этой тропе ходят люди.
Нэйт кивнул без возражений. Медленно выдохнул, а потом вовсе перестал дышать — будто запирал в себе опасный порыв. Он натянул капюшон, поправил тёмные очки, полностью скрыв взгляд, красноватые зрачки, — и в этом жесте появилось что-то от отчуждения, будто он становился недосягаемым.
Они пошли в человеческом темпе. Хруст листвы под ногами и тихий плеск ручья были единственными звуками, сопровождавшими тяжёлое молчание. Эдвард выглядел замкнутым, как будто каждое слово, что он мысленно готовил, рушилось, не дойдя до губ. Наконец, в голосе, осторожном и неуверенном, он произнёс:
— Нэйт… насчёт твоей бабушки…
Ответ последовал мгновенно. Нэйт даже не обернулся — лишь резко качнул головой, не сбавляя шага.
— Не сейчас. Не об этом.
Слова легли между ними, как стена.
Эдвард опустил взгляд, приняв поставленную границу.
Тишина вновь потянулась, пока Нэйт сам не нарушил её короткой, сухой фразой, будто вынуждая себя:
— Расскажи, как Белла.
Эдвард изменился мгновенно.
Глаза, в которых ещё миг назад стояла усталость, вспыхнули живым светом. На лице появилась лёгкая улыбка — такая, что словно возвращала опору посреди шторма.
— С Беллой всё хорошо. Даже больше чем хорошо. С тех пор, как мы вернулись из Финикса, мы почти не расставались. Она часто бывает у нас дома, я — у неё. Даже Чарли привык к моему присутствию; кажется, он действительно рад нашему союзу.
По мере того как он говорил, голос его становился оживлённее, теплее, будто каждое воспоминание само толкало его к откровенности.
— Мы даже отпраздновали её день рождения. У неё дома. Для неё это было сюрпризом: сначала я отвёз её в Порт-Анджелес, чтобы отвлечь, — она ничего не заподозрила, — а когда мы вернулись, все её друзья из школы уже ждали нас в гостиной вместе с Чарли. Ты бы видел её лицо, когда зажгли свет и все закричали её имя.
Эдвард тихо рассмеялся — легко, почти мелодично. В его глазах оживала сцена, словно отражённая в памяти:
— Она, конечно, покраснела, как всегда, когда внимание обращено на неё, но была счастлива. Всё время улыбалась. Анджела украсила комнату гирляндами и цветами, Эрик даже попытался что-то приготовить — с сомнительным результатом, но Белла только смеялась. Всё было просто, без изысков, но Белла сияла. И это… это главное для меня.
Нэйт бросил на него короткий, боковой взгляд, не перебивая.
В голосе Эдварда слышалась не просто история — там звучала безграничная нежность. Любовь, столь чистая и глубокая, что пронизывала каждое слово, каждый вдох.
Эдвард продолжил, понизив голос, будто делился тайной:
— Она… всё для меня. Когда я с Беллой — мир становится выносимым, даже для такого, как я. Она сделала Форкс — со всей его однообразной серостью, бесконечными дождями и туманом — самым важным местом, какое я только мог представить. Она даже не догадывается, насколько много значит для меня. И, пожалуй, именно это делает её особенной… то, как она отдаёт, как просто
есть
, не пытаясь казаться кем-то.
Нэйт не отрывал взгляда от тропы, но понимание всё равно скользнуло в его душу. Слова Эдварда, полные тёплой, тихой искренности, почему-то приносили облегчение. Он не был рядом, не разделял этих моментов, но осознание того, что Белла живёт счастливо, окружённая любовью и обыденной нормальностью, снимало часть тяжести с его груди. Он слегка кивнул в знак согласия.
— Я рад. Честно говоря, думал, ты уйдёшь… Но хорошо, что не бросил её.
Эти слова заставили Эдварда вздрогнуть. Они пронзили его, как тихое эхо собственной совести. Было время — сразу после трагедии с бабушкой Нэйта — когда он действительно подумывал уйти из Форкса. Мысль о том, что само его присутствие подвергает Беллу опасности, преследовала его, как тень. Но он вспомнил их последний разговор — тот, что произошёл перед отъездом в Вашингтон: он тогда пообещал не бежать. Оставаться. Защищать то, что дорого. Вторую часть обещания он так и не сдержал… но поклялся хотя бы в первой. И теперь именно это обещание держало его на ногах.
Они шли дальше, их шаги едва слышно шуршали по влажной земле, покрытой слоем прелых листьев. В воздухе стоял запах сырой коры и хвои; Нэйт начинал узнавать каждую деталь, каждое очертание местности, и всё внутри сжималось от воспоминаний. Они были уже ближе, чем он ожидал.
Нэйт, всё ещё с мыслью о Белле, нарушил тишину:
— Ну… ты уже решил, когда обратится она?
Эти слова ударили в Эдварда, словно плетью — грубо и внезапно. Его лицо напряглось, на миг исказилось от внутреннего раздражения, но голос оставался ровным, будто он силой сдерживал рвущуюся наружу бурю:
— Я не хочу, чтобы она менялась, Нэйт. Я уже месяцы пытаюсь объяснить это ей, но она не слушает. А то, что ты уже вампир… только подстегнуло её. Теперь это больше не запретная тема. Почти каждый день она говорит, что хочет стать такой, как я. Но я и сам не хочу быть таким. Если бы я мог выбирать, она бы осталась человеком — с душой, чистой и нетронутой, чтобы ей никогда не пришлось смотреть в зеркало и видеть… чудовище.