Глава 15
Эдвард повернулся к ней. И на мгновение — застыл.
Её аромат был наказанием. Обещанием. Призывом. Всё в ней — голос, тепло, само её невозможное присутствие — было этим: зовом, который нельзя игнорировать.
Мне нельзя здесь быть. Мне нельзя на неё смотреть. Не сейчас. Не при нём. Контроль. Мне нужен контроль.
— Да, она, — отозвался он с улыбкой, силясь придать голосу непринуждённость.
Но Нэйт смотрел. Всё ещё. Смотрел так, будто видел его обнажённым в комнате, залитой белым светом. Будто знал.
И тогда — почти небрежным, слишком небрежным тоном — он сказал:
— Я заметил одну любопытную вещь. Ты всегда делаешь паузу, прежде чем ответить, когда к тебе обращаются?
Вопрос резанул — как скальпель по живому.
Эдвард застыл на долю секунды. Недостаточно, чтобы заметил человек. Но Нэйт был не человеком.
— Иногда, — сказал Эдвард слишком поспешно, — я просто думаю, прежде чем говорить.
Частично ложь. Это не привычка. Это — рефлекс.
Он что-то скрывает.
В груди Эдварда зашевелилось чувство — холодное, древнее. Уязвимость. Впервые за десятилетия он почувствовал себя не просто наблюдаемым — разоблачаемым. Не объектом желания. А уликой.
— В любом случае, — пробормотал он, голос охрип, — мне нехорошо. Наверное… что-то не то съел.
Он пробрался мимо них неловко, почти спотыкаясь о собственную поспешность. Ему нужно было уйти. Сейчас же.
Он не мог оставаться. Ни с этим запахом Беллы, обволакивающим его со всех сторон. Ни с этим взглядом Нэйта — тупым, но разящим, как затуплённое копьё.
Белла провожала его глазами, сбитая с толку.
— Это было… странно, правда? — проговорила она, скорее себе, чем Нэйту.
— Немного, — ответил он с внешним спокойствием. Но его разум уже складывал детали с угрожающей скоростью.
Дверь за Эдвардом закрылась.
Нэйт распахнул её снова и придержал для Беллы.
— У тебя с ним… Был контакт? — спросил он как бы невзначай, почти безразлично.
— Ага. Утром было… неловко. Он почти не посмотрел на меня. А сейчас… он казался другим. Нервным. Ты тоже это заметил?
Нэйт медленно кивнул.
Но мыслями он был уже далеко.
Эдвард Каллен не просто ушёл. Он сбежал. Он избегал их обоих.
Я почувствовал страх.
И худшее было в том, что теперь — Нэйт знал.
И забывать он этого не собирался.
Коридор, ведущий к стоянке, с каждым шагом сужался. Не физически — так ощущалось. Будто стены школы, голоса учеников, разрозненные мысли, витающие в воздухе, сплетались в паутину из серебряных нитей — тонкую, но смертельную. Каждая секунда здесь была провокацией. Ядовитым шёпотом:
сделай это.
Он должен был выйти. Немедленно. Ветер снаружи не был свежим, но открытое пространство — почти физическим облегчением. Косой свет послеобеденного солнца ложился на капоты машин, отражаясь от металла — и жёг глаза. Всё жгло. Весь мир.
— Эдвард!
Имя пронзило его, как лезвие. Он остановился, не оборачиваясь. Он знал этот голос — лёгкий, как вздох, но в нужный момент тяжёлый, как приговор.
Элис догнала его за три шага, скрестив руки на груди. Эмметт шёл сзади — медленно, но неотвратимо, как движущаяся скала.
— Куда ты собрался в таком виде? — спросил Эмметт, сжатая улыбка мелькнула на его лице.
— Я не могу остаться, — ответил Эдвард, не глядя на них. — Ни на час. Ни на минуту. Если вы заставите меня — я сорвусь.
— Сорвё…? Эдвард, ты о чём? — Элис подошла ближе, в её голосе прозвучало настоящее беспокойство.
Он наконец обернулся. Его глаза — золотистые, но затуманенные — сверкали пугающей интенсивностью.
— Если я останусь… Белла Свон умрёт.
Эмметт открыл рот, чтобы что-то сказать, но Элис уже подняла руку, жестом остановив его. Затем, без лишних слов, вытащила телефон.
— Звони Карлайлу. — Голос был сухой, напряжённый. — Все должны быть дома через полчаса. Это серьёзно.
Гостиная в доме Калленов — просторная, залитая светом — теперь напоминала допросную. Безмолвие комнаты резко контрастировало с тем, что происходило внутри Эдварда. Он шагал туда-сюда, мышцы напряжены, лицо исказилось в гримасе самоконтроля.
Не нужно было читать его мысли, чтобы понять — он на пределе.
Карлайл и Эсме сидели на одном из диванов, как всегда близко друг к другу. Джаспер стоял у камина, сцепив руки за спиной — напряжённый, собранный. Розали, безупречная как всегда, стояла с руками, скрещёнными на груди — явно раздражённая тем, что её прервали. Эмметт опёрся о дверной косяк. И только Элис, единственная, кто по-настоящему чувствовал внутреннюю бурю Эдварда, сидела по-турецки, не сводя с брата взгляда — следя за каждым его нервным движением, будто стрелка компаса, указывающая на невидимый север.
— Это Белла, — начал Эдвард, глядя в пол, будто сами слова могли поджечь дом. — Я не могу… быть рядом с ней. Это — пытка. Будто каждая клетка моего тела реагирует на её присутствие. Будто весь мир теряет очертания, остаётся только она.
— Из-за крови? — с оттенком нетерпения спросила Розали.
Эдвард коротко усмехнулся — горько, сухо.
— Кровь — это только начало. Её запах сводит меня с ума, да. Но есть нечто большее. Что-то в том, как она двигается. Как говорит. Даже её молчание весомее, чем чьи-либо слова. Мне кажется, если я не уйду — я сделаю что-то… непоправимое. И я не уверен, что смогу себя остановить.
— Она говорила с тобой? — осторожно спросила Эсме. — Она что-нибудь заметила?
— Нет. Только пара слов. Но… я слышу, как она дышит — даже на другом конце кампуса. Слышу отзвук её голоса, даже когда она уже ушла. И если я подойду хоть на шаг ближе… я знаю, что не остановлюсь.
Повисло напряжённое молчание.
— У меня было два видения, — мягко вмешалась Элис. — В одном она с тобой. Она — одна из нас. Она… часть твоей жизни. И ты в нём другой. Более… сдержанный. В другом — ты убиваешь её. Не случайно. Хладнокровно. Будто в тебе что-то сдаётся. Навсегда.
Эдвард закрыл глаза. Его тело словно готово было обрушиться от переизбытка чувств.
— Они оба ужасны, — произнёс он, и голос его чуть дрогнул. — Разве вы не видите? В одном я утаскиваю её в этот ад, вырываю душу, чтобы она уместилась в наш театр лжи. В другом — вырываю саму жизнь. Где здесь выход, в котором осталась бы хоть капля достоинства?