Глава 121. Восемьдесят семь небожителей, несущих драконий саркофаг
У Даошань наблюдал за тем, как сотни тысяч зрителей в чате перемывают кости Чэнь-сяовэю. Всё шло по его сценарию. На лице старика заиграла торжествующая, подлая ухмылка. Пусть методы были грязными, сейчас его это не заботило.
Завершив эфир с Янь Ваньлэем, он поспешно выключил трансляцию. Задерживаться здесь было опасно — скоро нагрянут власти, и тогда ему самому не поздоровится.
Тем временем в глубинах подземного дворца…
Чэнь Ибай поднялся на третий ярус. Это был самый верхний уровень, истинный чертог, заменявший главную погребальную камеру. Если его расчеты верны, именно здесь скрывались величайшие тайны кургана Западной Хань и саркофаг самого хозяина.
Интуиция его не обманула. Стоило ему ступить в главный зал, как его ночное зрение, острое, словно у орла, выхватило в глубине помещения исполинское золотое изваяние. Это был огромный, установленный вертикально гроб!
Строго говоря, это был саркофаг, покрытый густым слоем золотого лака. В высоту он достигал девяти метров, а в ширину — более четырех.
«Ничего себе громадина…» — пронеслось в голове у Чэнь Ибая.
Такого он ещё не видел. Этот гроб был куда массивнее пристанища Кан-вана. Вертикальное положение имело множество трактовок. В народе говорили: «Коли гроб стоит столбом — будет счастье в каждый дом». В погребальной же магии это символизировало готовность покойного к «возрождению стоя». Те, кто «лежал», считались окончательно ушедшими, а те, кто стремился к вознесению к бессмертию, выбирали вертикаль — как и Кан-ван на своём столпе.
Присмотревшись, Чэнь Ибай заметил, что золотую поверхность обвивали девять пятикогтевых драконов. Каждый был уникален: их чешуя, выполненная в технике сочетания глубокой и выпуклой резьбы, казалась живой. В пастях чудовищ с яростными глазами и оскаленными клыками были зажаты медные кольца толщиной в запястье, в которые продевались массивные цепи. Эти девять цепей уходили к своду зала, удерживая золотой колосс от падения.
Под основанием саркофага покоился массивный постамент из белоснежного нефрита овальной формы. И он был не менее удивителен: на нём были вырезаны фигуры восьмидесяти семи божеств. Среди них выделялся ансамбль из восьми бессмертных музыкантов с пипами и флейтами; позы небесных дев были исполнены грации, создавая атмосферу вечного праздника.
— Невероятно… Просто невероятно! — Чэнь Ибай мгновенно понял символизм: «Восемьдесят семь небожителей, несущих драконий саркофаг».
Это был не только самый большой, но и самый статусный гроб из всех, что ему встречались. В древности правила погребения были суровы: простолюдин не мог рассчитывать на могилу более пяти квадратных метров, а использование пятикогтевых драконов кем-либо, кроме императора, каралось смертью всего рода до девятого колена. Появление же божественных ликов в гробницах обычно ограничивалось подношениями. Нельзя было самовольничать, иначе ждала кара небесная. Если какой-нибудь бедняк осмеливался изобразить Нефритового Императора в роли своего носильщика, его душа навеки лишалась шанса на перерождение.
Даже для императоров свита из восьмидесяти семи божеств была запредельной роскошью. Девять золотых драконов и божественный оркестр ясно давали понять: покойный обладал властью, выходящей за рамки земных представлений.
«Кем же нужно быть, чтобы боги несли твой прах?» — Чэнь Ибай завороженно смотрел вверх. В величественном зале царила атмосфера, от которой перехватывало дыхание.
По обе стороны от «дороги дракона», ведущей к саркофагу, застыли каменные изваяния небесных воинов. Всего их было тридцать шесть — по числу Небесных Светил. Трёхметровые гиганты с искажёнными яростью лицами выглядели пугающе реалистично. Казалось, стоит сделать лишний шаг, и они обрушат своё оружие на дерзкого пришельца.
Чэнь Ибай лишь мельком оглядел стражей и перевёл взгляд на центр зала. Там стоял колоссальный бронзовый треножник-дин. По форме он напоминал печь для алхимии Лао-цзы: в виде тыквы-горлянки, испещрённый даосскими символами и знаками восьми триграмм: Цянь, Кунь, Чжэнь, Гэнь, Ли, Кань, Дуй и Сюнь. В воздухе плыл странный аромат благовоний и снадобий — очевидно, эту печь использовали по назначению.
Даосская алхимическая печь в самом сердце главного зала? Это выглядело странно, почти нелепо, и явно выходило за рамки привычных знаний Чэнь Ибая.
Но времени на изучение древностей не было. Кан-ван наступал на пятки. Чэнь Ибай, благодаря крови Чжулуна, восстанавливался быстрее обычных людей, но ему всё равно была нужна передышка. Идти на таран сейчас — безумие. Неизвестно, что скрывается в драконьем саркофаге, но интуиция подсказывала: опасность там не меньше, чем от Кан-вана.
Зачем сражаться на два фронта? Самое разумное — затаиться. Кан-ван пришёл за этим гробом, так пусть он первым и испытает его защиту!
Чэнь Ибай стремительно скользнул за одну из колонн с изображением дракона и замер, затаив дыхание. Для цзунцзы живой человек — это прежде всего источник дыхания Ян. Если не дышать, мертвец его не почует. Чэнь Ибай мог обходиться без воздуха три-четыре минуты — для маневра этого было достаточно.
Едва он скрылся, как в зале появился отставший Кан-ван. Его алые доспехи грозно поблескивали, а лицо, лишённое кожи, источало первобытную ярость. Он огляделся в поисках Чэнь Ибая. Несмотря на кромешную тьму, Кан-ван, похоже, тоже обладал ночным зрением.
Не обнаружив врага, он уставился на девятидраконий саркофаг. В его мертвых глазах промелькнуло нечто, похожее на предвкушение. Из его горла вырвался странный звук — не то рычание, не то смех.
Этот звук, вибрирующий в могильной тишине, заставил Чэнь Ибая содрогнуться. Кожа покрылась мурашками. Смеющийся мертвец из династии Шанг, взирающий на гроб правителя Хань… Это было за гранью реальности.
«Если выберусь, — подумал Чэнь Ибай, — сам напишу продолжение "Записок Моцзинь-сяовэй". Это будет бестселлер на века».