Глава 138. Идеальная копия — заработок быстрее ограбления банка!
«Безупречно. Просто идеально — ни единого изъяна не вижу.»
«Очевидно, это хоть и не ультравысокое разрешение, но точно не хуже высокого. Гораздо лучше стандартного оригинала!»
«Ха-ха, господа, мы вообще об одном и том же говорим?»
Большинство зрителей трансляции толком ничего не смыслили в живописи. Просто нравилось — и всё. Попроси их объяснить, в чём прелесть, — растеряются. А вот Лю Жаньхуа и его коллеги уже вооружились лупами и подступили вплотную.
— Длина, ширина, толщина — все габариты в пределах допустимого отклонения от оригинала. Бумага идентична. Что касается градиента и цветопередачи — тут нужна лаборатория, но невооружённым глазом различий нет.
Строка за строкой, эксперты озвучивали свои находки.
— А сходство? — Лю Жаньхуа прищурился. При всём его опыте хранителя столичного музея, при всех неоднократных встречах с подлинником — никаких отличий он уловить не мог. Подделки, будь то с интернет-магазинов или мастерских, профессионал распознаёт с полувзгляда. А тут...
— Полное, — хором отозвались осмотревшие полотно учёные, отрываясь от луп.
Лю Жаньхуа судорожно вдохнул. Повторить оригинал удалось. Портретная живопись куда сложнее космоса или абстракции: звёздное небо мало кто видел своими глазами, всё равно кино и фантазия. Люди же вокруг каждый день — красота или уродство определяются мгновенно.
— Переходим к главному — улыбке.
Полотно установили вертикально, и начались испытания. Профессиональное оборудование осталось в лаборатории, поэтому пришлось полагаться на многолетний опыт и острый глаз. Загадочная улыбка — визитная карточка Моны Лизы. Лю Жаньхуа перемещался из стороны в сторону, взад-вперёд: отовсюду, из любой точки перед картиной, глядя на неё, он видел ту же самую лёгкую усмешку. Внезапно его стало подмывать пожалеть: не стоило ли заказать восстановление подлинника?
— Дорогие зрители, как вы видите, стоит мне не поворачиваться к холсту спиной — а с любой точки перед ним улыбка открывается мне во всей полноте, — Цзинь Мэй медленно смещалась, озвучивая каждый шаг.
«Правда. Но как это возможно?»
«Учиться надо было, а не свиней пасли. Нейробиологи из Гарварда доказали: всенаправленная улыбка — результат того, как зрительный нерв и мозг реагируют на градации света и тени. Преломление, если угодно.»
«Цинь Хао впечатляет, но я больше поражаюсь да Винчи: столетия назад он уже владел наукой и вплел её в живопись.»
Камера следила за Цзинь Мэй, и зрители видели: улыбка везде одинакова. Правда, при долгом вгляде на неё начинала мерещиться какая-то зловещая, едва уловимая тень.
— Осмотр закончен? Всё совпадает? — Цинь Хао уже расслабился на диване, полный самоуверенности.
— По крайней мере невооружённым глазом это тот самый оригинал, что я видел не раз, — кивнул Лю Жаньхуа.
— Проверяйте сколько угодно — найдёте хоть нотку отличия, верну деньги без разговоров. Честность прежде всего, — улыбнулся Цинь Хао. — Итак, поскольку конкретной цены вы не назначили, действует аукцион: кто больше — тот и хозяин. Впрочем, ради защиты интересов покупателя обещаю: второй такой картины не будет.
В зале замерли, переводя дыхание. Это было начало главного. Картина, повторяющая да Винчи, свежая, пахнущая краской, но неотличимая от подлинника. Единственная в мире. И автор гарантирует, что единственной она и останется.
Какова же цена?
Все ждали, затаив дыхание.
— Восемьдесят миллионов.
Лю Жаньхуа помолчал несколько секунд и выдал цифру, от которой у всех перехватило дыхание. Стартовая цена равнялась финальной стоимости «Звёздной ночи»?!
«Музеям деньги некуда девать!»
«Не заметил? В трансляцию уже завалилось куча музейных аккаунтов. Лю Жаньхуа придётся изрядно попотеть.»
«Давайте, тратите — мне так выгоднее. Богатеете вы, беднею я. Разрыв сокращается!»
Аудитория просто кипела от восторга. Музей Линьхай выступил первым: «Не зря следил за эфиром — оказывается, ждал настоящий клад. Сто миллионов!» За ним подхватил музей Ляочжоу: «Уступаем столичным мастодонтам в масштабах, но влезть в торги — святое право. Сто пять миллионов!» Кто-то из зрителей предложил не мелочиться и сразу назвать потолок.
Трансляция взорвалась: музеи и частные коллекционеры сыпали заявками одна за другой. Как уже говорилось, имитаций «Звёздной ночи» и «Крика» хватает, встречаются даже весьма достойные. Но «Мона Лиза», неотличимая от оригинала, с гарантией возврата средств при малейшем несоответствии — где такое ещё сыщешь? Уникальность сама по себе дорогого стоит. Для коллекционеров тут был и ещё один стимул, постыдный, но неотразимый: возможность покрасоваться. В любой среде есть жажда понтов, просто в разной степени. А в кругу собирателей крутость измеряется одним — у меня есть, а у вас нет.
— Сто двадцать миллионов!
— Сто пятьдесят миллионов!
Цена полетела вверх, и зрители онемели. Все понимали, что лот ценный, но не до такой же степени. Для участников торгов сотня миллионов звучала как сто юаней на базаре — легко и непринуждённо.
Цзинь Мэй тяжело вздохнула, её лицо исказила странная гримаса.
— Что случилось? — поддразнила Цинь Сяоюнь. — Жалеешь, что не послушала мой совет в своё время?
— Да нет, я за твоего брата переживаю. Будь он обычным парнем — полбеды. Но теперь ему подобрать пару куда труднее. Какая женщина сумеет соответствовать такому человеку?
Цинь Сяоюнь замерла. Слова были резоны, и возразить нечего. Когда бедность и богатство отличаются чуть-чуть — рождается зависть. Когда пропасть — остаётся лишь восхищение.
В трансляции торги вошли в ожесточённую фазу: никто не хотел уступать, ставки лезли вверх. Лю Жаньхуа, глаза которого налились кровью, рявкнул финальную цифру.
— Двести миллионов!
Мертвая тишина повисла в чате. У всех на уме была лишь одна мысль: полчаса работы — двести миллионов. Быстрее только грабить банк. Так неужели ещё не поздно сменить профессию?