Глава 875 - Су Цинсянь
Глядя на алое месиво, оставшееся от Цзян Учоу, двое бойцов Кровавой Стражи переглянулись.
— Он реально решил пойти на Драконьего Владыку таранной атакой? Он всегда был таким отбитым?
— Этот идиот вообще в курсе, что Драконий Владыка владеет боевыми искусствами?
— Драконий Владыка просто слишком добр! Будь моя воля, превратить его в кровавый туман — это слишком лёгкая смерть! Наш Драконий Владыка теперь — молодой маршал, а эта шваль кем себя возомнила?!
— Точно! Если бы я атаковал, он бы узнал, что такое настоящее жестокосердие!
— Ты? Не смеши! Куда тебе до меня! Чтобы доказать свою преданность Драконьему Владыке, я только что выкопал из земли во дворе всех дождевых червей и разрезал их вдоль на две половинки! А ты… ты куда собрался?!
— Раз ты разрезал червей вдоль, то я, ради верности Драконьему Владыке, пойду на их кухню! Если найду яйца — взболтаю желтки прямо внутри скорлупы!
«…»
Цинь Удао не обращал внимания на перепалку подчинённых. Похоже, первоначальная догадка оказалась неверной: у Цзян Учоу действительно не было Системы-Подлизы. Быть настолько отъявленным куколдом без всякой системы — это надо иметь особый талант.
— Цинь Удао! Уйми ты своего Лю Минчжэ! — Из темницы наконец выбрался Цинь Цзыжуэй и сразу же запричитал: — Этот урод вообще не думал о моей жизни! Если бы не моя невероятная внутренняя сила, я бы там и сдох!
— Хм? — Цинь Удао окинул взглядом целого и невредимого Цинь Цзыжуэя. Насколько он видел, единственным полутрупом тут был Цинь Цзяхао, из раны которого до сих пор хлестала кровь.
Лю Минчжэ беспомощно развёл руками:
— Брат, ты же меня знаешь. Разве мог я подставить Второго молодого господина? Это чистой воды клевета! Те, кто меня обвиняют, сами знают, насколько я чист! Эх, Второй молодой господин, я берег тебя всей душой, а получил лишь неблагодарность!
— Пиздёж!!! — заорал Цинь Цзыжуэй.
В темнице Лю Минчжэ так заболтал ему мозги лестью, что он даже извиниться успел. Но едва свежий ветерок продул его заржавевший мозг, как до него дошло: Лю Минчжэ его просто жестко отпэуашил! Хорошо, что он, Цинь Второй, оказался гением и вовремя всё понял, а не то этот тип продал бы его со потрохами, а он бы еще и деньги помогал считать!
— Мне плевать, кто из вас пиздит, а кто нет! Хоть кто-нибудь, отвезите меня в больницу! — с мертвенно-бледным лицом подал голос ослабевший Цинь Цзяхао. — Ещё немного — и я сдохну от потери крови! Мне уже предки с того света машут!
— Без паники! — Лю Минчжэ хлопнул Цинь Цзяхао по здоровому плечу и дружелюбно улыбнулся: — Мы же свои люди, я не дам тебе умереть. Сейчас прижжём!
*Фу-у-ух!*
«А-а-а-а-а-а-а!!!»
Едва пылающая огнем ладонь Лю Минчжэ опустилась на рану Цинь Цзяхао, как в воздухе поплыл аппетитный запах жареного мяса. Надо признать, эффект был мгновенный: рана затянулась в секунду.
Правда, дико заверещав от боли, Цинь Цзяхао сразу же грохнулся в обморок.
Закончив «процедуру», Лю Минчжэ перевёл улыбающийся взгляд на Цинь Цзыжуэя:
— Второй молодой господин, а у тебя ранки есть? Давай подлечу! Честно говоря, я немного шарю в медицине!
— Пошёл прочь, изверг!!! — Цинь Цзыжуэй пулей заскочил за спину Цинь Удао, дико озираясь.
Он был свято уверен, что Лю Минчжэ — законченный психопат с садистскими наклонениями! Если позволить этому типу «лечить» себя, то отбросить коньки можно будет значительно быстрее!
В этот момент со стороны главных ворот подошёл ещё один боец Кровавой Стражи. Не обращая внимания на горы трупов, он приблизился к Цинь Удао и доложил:
— Драконий Владыка, цель найдена. Её удерживают в одном из тайных укрытий Союза Небесного Дао.
— Хм… Веди.
— Есть!
Повинуясь приказу, стражник тенью скользнул вперёд, указывая путь.
Глядя на удаляющуюся спину брата, Цинь Цзыжуэй вдруг осознал нечто ужасное. Он медленно повернул голову и встретился взглядом с мягко улыбающимся Лю Минчжэ.
— Я… я предупреждаю! Цинь Удао — мой брат! Не смей ко мне лезть!
— Всё в порядке, можешь не напоминать. К тому же, хоть он и твой брат, для меня он — Старший Брат. Я лишь хочу позаботиться о здоровье Второго молодого господина, Старший Брат меня только похвалит!
— Не подходи-и-и-и!!!
***
Союз Небесного Дао годами пускал корни в Городе Северного Рубежа, создав целую сеть секретных убежищ. Под руководством Тянь Буци эта организация ещё много лет назад обрела внушительную силу. Иначе они не смогли бы за столь короткий срок вырасти в структуру, с которой вынужден считаться сам Цзян Шицзюнь, и уж тем более наладить связи с заграничными силами.
В глубоком переулке неподалёку от Переулка Яньхуа располагался один из таких опорных пунктов. Совсем недавно туда доставили пленницу.
Несколько членов Союза Небесного Дао сидели в каморке и неспешно переговаривались:
— Слыхали? Вторая молодая госпожа, кажется, отбросила коньки.
— Ага, говорят, её укокошил какой-то молодой маршал из Личэна. Какая муха укусила этих деревенщин из Личэна, что они пошли против нашей молодой госпожи?!
— Кто их знает. А с этой бабой что делать? Раз молодой госпожи больше нет, какой смысл держать её в заперти?
— Ц-ц-ц, а фигурка у бабёнки — просто отвал башки! Нацепила самое рваное тряпьё, а всё равно формы наружу рвутся! Жаль только, шрамы на роже аппетит портят, ха-ха-ха!
— Да ты ни черта не шаришь! Мешок на голову надень — и разницы никакой! А кожа-то у неё, хоть и нищая, мягкая да гладкая, прямо соком давится! Ха-ха-ха!
Мерзавцы без зазрения совести обсуждали женщину, запертую в железной клетке.
Внутри на грязной, холодной соломе сидела мать Су Юйнин — Су Цинсянь.
Она сжалась в уголке. На ней было надето грубое, застиранное до белизны рубище из посконного холста, однако даже эта топорная ткань не могла скрыть изгибов её тела. Линия плеч и шеи была безупречно грациозной, талия — настолько тонкой, словно могла переломиться от легкого касания, а свободный подол не мог скрыть мягких, но подтянутых очертаний бёдер.
Её белоснежная кожа излучала нежное, матовое свечение, словно очищенный от кожуры спелый личи. Но эту ослепительную красоту беспощадно уродовали несколько глубоких шрамов на лице. Один из них тянулся от левой брови к скуле — тёмно-красный, рваный, подобный сороконожке, он рассекал некогда прекрасную бровь. И всё же даже эти увечья не могли сокрушить её истинного, природного величия.
На её бледном, болезненном лице застыла тревога, а в невероятно мягких, полных грусти и нежности глазах плескался страх за судьбу дочери.