Глава 842 - Тётушка Ши, вы косите под Малую Драконицу?
Ши Люли была готова сквозь землю провалиться от стыда и негодования.
Ми У и Чэнь Жоюй, хихикая, облачали её в новые одежды.
Чэнь Жоюй то и дело комментировала:
— Ишь ты! Ну и кожица у тебя, старшая сестра! Такая нежная, прямо светится. Ты вон сколько лет прожила, а выглядишь лучше меня!
— Неудивительно, что наш Удао запал на тебя. Деточка, как думаешь, ему нравятся такие, как она?
Ми У опустила взгляд на собственные пышные формы.
Ши Люли, хоть и не обделённая, в этом плане явно уступала и Ми У, и уж тем более ходячему оружию массового поражения Сяо Юй.
— Удао не придаёт этому большого значения.
— А? — удивилась Чэнь Жоюй. — Не придаёт? А что же ему тогда важно?
Взгляд Ми У скользнул по ногам Ши Люли. Длинные, стройные, безупречно ровные — в лунном свете они, казалось, излучали мягкое сияние.
И главное — эти маленькие ступни, словно выточенные из нефрита.
Каждый пальчик — само совершенство.
— О? — Чэнь Жоюй понимающе улыбнулась уголками губ. — Вот оно что. Значит, ты говорила, что Удао любит чулки. У тебя есть с собой?
— Не волнуйтесь, у меня всё есть! — Ми У подошла к шкафу и вытащила огромный короб. Открыв его, она продемонстрировала содержимое: красные, белые, чёрные… всех цветов и фасонов.
— Какой цвет, по-твоему, ему больше по душе?
— Хм, думаю, все.
— Я считаю, старшей сестре пойдут чёрные.
— Нет-нет, тётушка, по-моему, телесные смотрятся лучше!
Посовещавшись, женщины пришли к решению, которое вынесла Чэнь Жоюй:
— Ладно. Ты, проказница, будешь в чёрных, а моя старшая сестра наденет телесные!
С этими словами они принялись за дело.
Лазурно-голубое платье вновь облачило стан Ши Люли. Но теперь, если приглядеться, под подолом то и дело мелькали ножки в телесных чулках.
— Готово!
Закончив преображение, Чэнь Жоюй взглянула на лицо Ши Люли.
Это безупречное, словно высеченное из лунного света лицо сейчас, казалось, вот-вот закапает кровью от налившей его краски.
Встретившись с полным ярости взглядом старшей сестры, Чэнь Жоюй не смутилась, а лишь снова хихикнула:
— Старшая сестра, не вини меня! Я же говорила тебе — называй меня мамой. Ты хоть и молчала, но я всё по глазам твоим прочла!
— Ты ведь этого хочешь!
— Как младшая сестра, я обязана помочь старшей. Вот я и решила твою проблему. Благодарности не нужно! После сегодняшней ночи будешь звать меня мамой!
— А там, глядишь, и внучка мне родишь!
Услышав эти слова, Ши Люли распахнула глаза ещё шире.
Ми У, судя по всему, тоже была заинтригована и улыбалась уголками губ.
Подобное… подобное было просто невероятно захватывающе! Тем более что сама Чэнь Жоюй это устроила. Она, Ми У, сегодня может спокойно спать одна, уступив место учительнице!
Чего женщины не заметили, так это Мэй Синьтин, которая уже давно стояла за дверью, не решаясь войти.
Сколько раз она готовила «горячее блюдо» для Удао, столько раз и оставалась ни с чем. Она изучила вкусы Цинь Удао. Сегодня специально надела плотные чулки, даже ногти на ногах покрыла алым лаком.
И снова осталась ни с чем!
Чэнь Жоюй и Ми У объединились, чтобы свести Цинь Удао и Ши Люли!
Мэй Синьтин закусила губу.
Как же ей хотелось оказаться сейчас на месте этой лежащей женщины!
Но, как и Ми У, она не смела перечить воле Чэнь Жоюй. Не посмела бы она и перехватить инициативу.
Каждый раз готовить «горячее блюдо» и каждый раз не получать ни кусочка… Хотя нет, кусочек-то она получала, и даже немало…
Мэй Синьтин тряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Во рту до сих пор слегка ныло.
Ладно, сегодня точно ничего не светит!
Мэй Синьтин вздохнула и развернулась, чтобы уйти.
…
Тем временем, видя, что уже поздно, Цинь Удао отнёс маленькую Ми У в её комнату — детям нельзя засиживаться допоздна.
Дождавшись, пока девочка уснёт, и укрыв её одеялом, Цинь Удао вернулся в свою спальню.
Вспомнив слова, которые Ми У сказала ему перед уходом, он почувствовал, как внутри разгорается огонь.
Надо признать, Ми У умеет удивить.
Она зашла к нему и сказала, что приготовила для него маленький сюрприз. Вот только какой — не сказала.
И ещё: свет зажигать нельзя.
Неужели придумала какую-то новую шалость?!
Цинь Удао вошёл в спальню и шагнул вперёд.
В тусклом лунном свете он разглядел лежащего на кровати человека. Лазурно-голубое платье, длинные ноги в телесных чулках, маняще поблёскивающие в полумраке.
Но лицо незнакомки было скрыто лёгкой вуалью.
Цинь Удао усмехнулся:
— Ты косишь под Малую Драконицу? Так я вроде не драконий рыцарь.
Лежащая не проронила ни звука.
Если бы Ши Люли сейчас выдохнула чуть сильнее, вуаль наверняка слетела бы с её лица.
Но она почему-то не двигалась. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
В следующий миг Ши Люли почувствовала, что Цинь Удао приблизился.
Это был Цинь Удао!
— «Косишь под Малую Драконицу»? Что ж, сегодня я побуду драконьим рыцарем. Но погоди, ты же вроде любишь плотные тёмные? С чего вдруг сменила на телесные? — В его голосе слышалась насмешка.
Ши Люли от волнения мелко дрожала.
Послышался лёгкий шорох одежд… И Цинь Удао замер.
Это… Ми У? Нет, что-то не так!
Почуяв неладное, он рывком сорвал вуаль с лица незнакомки.
Их взгляды встретились.
Глаза Ши Люли блестели от влаги. Щёки пылали алым, как спелые яблоки.
Цинь Удао на мгновение опешил, а затем неловко произнёс:
— Т-тётушка Ши… Вы косите под Малую Драконицу?
Ши Люли промолчала.
Поняв, что она не может пошевелиться, Цинь Удао догадался: её запечатали.
Применив свою силу, он снял с неё оковы.
Освободившись, Ши Люли продолжала лежать неподвижно.
Видя это, Цинь Удао вздохнул:
— Это мама постаралась, верно? Не волнуйтесь, тётушка Ши. Я сейчас же пойду и скажу ей, чтобы она больше так не делала…
Услышав эти слова, длинные ресницы Ши Люли дрогнули.
И в тот самый миг, когда Цинь Удао собрался встать с кровати, две стройные ноги в телесных чулках обвились вокруг его пояса.
Терпение Цинь Удао лопнуло. Он посмотрел прямо в эти прекрасные глаза и, раздельно выговаривая слова, произнёс хрипло:
— Тётушка Ши, это вы меня не отпускаете.
Ши Люли наконец заговорила:
— Не называй меня тётушкой.
— Нет, буду называть. Так даже интереснее.
С этими словами Цинь Удао прильнул к ней.
— М-м… не так резко…
Опустим двенадцать тысяч двести слов.