Глава 820 - Этот ребёнок — не мой родной
第819章 那孩子不是我亲生的
Дрожа от захлестнувших его чувств, Цинь Сюн сделал шаг навстречу. В его глазах читались нежность, восторг и бесконечная любовь. Чэнь Жоюй тоже пошла ему навстречу, глядя на мужа туманным от подступивших слез взглядом.
Она медленно протянула руку к его щеке.
— Сюн…
Цинь Сюн уже приготовился вкусить долгожданную ласку супруги, как вдруг…
*Хлопок!*
Нежная ладонь мгновенно сжалась в звонкую пощёчину, с размаху прилетевшую Цинь Сюну прямо в затылок!
— Э?.. — Цинь Сюн с виноватым видом потирал ушибленное место. — Жоюй, мы же не виделись столько лет… За что?
— За всё хорошенькое! — отрезом бросила Чэнь Жоюй, уперев руки в бока. — Вот так ты заботился о моём сыне все эти годы?! Откуда взялась эта Шангуань Янь?! Откуда целая орава приёмных сыновей и дочерей?! И я слышала, ты едва не вырастил из Удао никчёмного пьяницу! Хорошо еще, парень сам взялся за ум! Ты вообще отец или кто?!
От этой неожиданной головомойки Цинь Сюн лишь беспомощно ухмыльнулся. В молодости Чэнь Жоюй была точно такой же: чуть что — сразу затрещина. Годы прошли, а привычки не изменились.
— Ты ещё и лыбишься?! Смешно ему!
— Жоюй, ну откуда ты всё это узнала-то так быстро?
Цинь Сюн обвел зал быстрым взглядом и тут же засёк Цинь Цзыжуэя, который сидел на диване, сжавшись в комок и судорожно пряча глаза.
«Ну всё ясно! Вот он, предатель!» — мысленно рыкнул Цинь Сюн. Этот паршивец вообще не умел держать язык за зубами, когда пахло жареным!
Цинь Удао тоже заметил панику брата и едва удержался от смеха.
— Не смей коситься на Цзыжуэя! — Чэнь Жоюй отвесила мужу ещё один подзатыльник. — Не Цзыжуэй мне сказал! Цзыжуэй — чудесный, воспитанный мальчик! Он мне всё рассказывает, но никогда не ябедничает!
«Ну да, конечно…» — мысленно скривился Цинь Сюн.
Чэнь Жоюй выразительно посмотрела на мужа, и тот мгновенно всё понял. На другом диване молча сидел Цинь Уянь. На его строгом лице не отражалось ни единой эмоции — в этом он был невероятно похож на Ши Люли. Чэнь Жоюй намекала, что пора бы отцу поприветствовать второго сына.
Цинь Сюн проявил понятливость, но разговор двух мужчин — это не материнские нежности. Собравшись с духом, генерал неловко приблизился к Цинь Уяню и, кашлянув, чтобы скрыть смущение, заговорил:
— Э-э… Уянь. Все эти годы я не мог найти вас с матерью. Это моя вина как отца. Надеюсь, ты не держишь на меня зла.
С этими словами Цинь Сюн глубоко поклонился собственному сыну.
Цинь Уянь мгновенно отступил в сторону и легким взмахом рукава высвободил волну внутренней энергии, мягко вернув отца в вертикальное положение.
— Не нужно винить себя, — ровным тоном произнес он. — Я и сам долгие годы не мог разыскать мать. К тому же Обитель Бессмертных — не то место, куда может пробраться обычный человек. Я никогда не винил тебя, лишь досадовал на собственную слабость.
Цинь Сюн подошел ближе и с силой хлопнул сына по плечу:
— Главное — ты вернулся. Главное — мы снова вместе.
Хотя Цинь Уянь ничего не ответил, по тому, как смягчились черты его лица, было видно: на душе у парня стало теплее. Он принял этот дом и эту семью.
— Кстати! — неожиданно вспомнила Чэнь Жоюй и, подскочив к Цинь Сюну, мёртвой хваткой вцепилась ему в ухо. — А ну-ка выкладывай: что ещё за Вторая жена?!
— Ой-ой-ой! — Заорал от неожиданности суровый генерал. — Жоюй, отпусти! Это не то, о чём ты думаешь! Помнишь моего боевого брата, который погиб, спасая нас с Удао?! Я просто дал его семье кров и статус Второй жены, чтобы защитить от кривотолков! Клянусь, я ни разу не переступил черту! Если кто тут и переступал черту — так это Удао!
— Что?! — Цинь Удао, ловивший на себе гневный взгляд матери, аж поперхнулся. — А я-то тут при чём?!
— Да при том! — взревел Цинь Сюн, извиваясь в хватке женских пальцев. — Жоюй, послушай меня! Я честен перед тобой! Между мной и Мэй Синьтин никогда ничего не было!
— А Цинь Цзяхао откуда взялся?!
— Э-э… ну… — Цинь Сюн замялся. Цинь Цзяхао был младше Цинь Удао. А боевой брат Цинь Сюна к тому моменту уже давно покоился в земле! От кого Мэй Синьтин родила мальчишку?!
Лицо генерала багровело, он пытался что-то объяснить, но слова застревали у него в горле.
Глядя на его метания, Чэнь Жоюй холодно ухмыльнулась:
— Понятно. Научился врать! Стоило мне оставить тебя на пару лет, как ты окончательно отбился от рук!
— Я… я… Всё совсем не так! — давился словами Цинь Сюн.
И когда он уже решил, что ухо сейчас оторвётся, из угла поднялась Мэй Синьтин.
— Этот ребёнок — не от Цинь Сюна.
Чэнь Жоюй разжала пальцы и повернулась к Мэй Синьтин. Надо признать, зрелая красота этой женщины действительно завораживала — в ней было куда больше материнской мягкости, чем в самой Чэнь Жоюй.
— Не от Цинь Сюна? — переспросила Чэнь Жоюй. — А чей же тогда?
На щеках Мэй Синьтин вспыхнул густой румянец. Она закусила нижнюю губу и, переведя взгляд на Цинь Удао, глубоко вздохнула:
— Это ребёнок моей младшей сестры. Она погибнуть во время той смуты… Я забрала мальчика себе, чтобы уберечь его от людских языков и вырастить как родного.
В глазах Мэй Синьтин блеснули настоящие слезы, и Чэнь Жоюй поняла: эта женщина не врёт.
Подойдя ближе, Чэнь Жоюй мягко взяла Мэй Синьтин за руки:
— Тебе пришлось несладко все эти годы, верно?
Мэй Синьтин застыла. Названная невеста погибшего воина, она думала, что тихо угаснет в стенах генеральского дома. Но появление сироты дало ей цель. Спустя годы интриг и борьбы за будущее мальчика, кто-то впервые спросил её, каково ей было… Слезы сами собой потекли по её щекам.
Цинь Сюн облегченно перевёл дух. Слава небесам, Мэй Синьтин призналась сама! Иначе это клеймо изменника повисло бы на нём навечно! А ведь он все эти годы хранил верность супруге, не посещая даже увеселительные заведения!
Впрочем, в душе генерала царило смятение. Мэй Синьтин годы берегла эту тайну, а теперь раскрыла её перед всей семьёй. И скоро об этом узнает весь штаб.