Глава 173
. Всё познаётся в сравнении
Когда на горизонте показались знамена армии, в стане клана воцарилось ледяное оцепенение. Весть о том, что локцы близко, разлетелась по округе всего за несколько дней, обрастая пугающими подробностями.
По-хорошему, клану следовало сняться с места и уйти вглубь земель, но великое переселение — это не просто переезд в соседний шатер. Это тяжкое испытание, на которое решится не каждый. К тому же многие дикари в провинции Пиллер давно сменили привычный уклад. Былое кочевничество уступило место оседлости: появились крепкие дома, склады, загоны. Бросить всё это было выше их сил.
К тому же до них доходили слухи из провинции Мельген. Говорили, что там их соплеменники живут в достатке и сытости. Кое-кто из молодых воинов даже тайком сбегал туда в поисках лучшей доли. Все эти причины делали клан неповоротливым, но когда войско подошло вплотную, ужас накрыл их с головой.
Дагу прекрасно знал, какой трепет внушает вид регулярной армии. Поэтому он пошел на хитрость: в первые ряды он выставил только воинов из числа дикарей. По крайней мере, на первый взгляд это должно было унять панику среди соплеменников.
— Стоять! — скомандовал Дагу, когда армия подошла на расстояние полета стрелы. Над его головой развевался флаг с двуглавым драконом и его личный вымпел «ласточкин хвост».
Впереди виднелось поселение клана Мошань. Оно было обнесено грубой каменной стеной — явная попытка подражать локскому зодчеству, но исполнение было топорным. Стена была низкой и узкой, и Дагу сомневался, что она выдержит серьезный штурм.
— Я пойду поговорю с ними лично, — бросил Дагу своим офицерам.
Это решение тут же встретило яростный отпор. Его заместитель, локский рыцарь, не стал выбирать выражений:
— Тысячник, это безумие! Ваш визит может принести плоды, но если что-то пойдет не так, у вас не будет ни единого шанса на спасение. В нынешней ситуации такой риск неоправдан.
Рыцарь рассуждал здраво. Жизнь тысячника стоила дорого, и он не хотел терять командира из-за глупой бравады. Это был искренний совет — в конце концов, он мог бы просто промолчать и занять место Дагу в случае его гибели.
Дагу оценил заботу. Он кивнул рыцарю в знак благодарности, но взгляд его остался твердым:
— Я ценю твои слова, друг мой. Но моим соплеменникам сейчас нужно чувство безопасности. Мой поступок покажет им, что нам можно верить. Всё… ради Его Светлости.
Если ты ешь хлеб господина, ты должен служить ему делом.
Заместитель замолчал. Его предвзятое отношение к этому «выскочке-дикарю» дало трещину. Похоже, глаз у герцога был действительно острее, чем у него.
— В таком случае, да хранят вас боги, — рыцарь сменил тон на более официальный. — Я хочу верить вашим соплеменникам так же, как верю вам. Но… если с вашей головы упадет хоть волос, я клянусь: от этого места не останется даже пепла.
Тысячник Герцога Леопольда был ценнее целого клана. И если случится беда, рыцарь не побрезгует устроить здесь выжженную пустыню.
Дагу хлопнул его по плечу и, взяв с собой лишь двоих сопровождающих, направился к каменной стене. Все трое были чистокровными на вид дикарями. Даже Дагу, в чьих жилах текла смешанная кровь, признавался своими за своего.
— Неужели великий клан Мошань не рад видеть своих братьев? — зычно крикнул Дагу, остановившись под стеной.
— Мы всегда рады братьям! — донесся голос сверху. — Но мы не рады цепным псам наших врагов. Вы всё еще считаете себя дикарями?
— Конечно! — Дагу не дрогнул. — Ты, я и все наши братья — мы одной крови. Если бы это было не так, сейчас с вами говорили бы мечи, а не я. Неужели воины Мошань настолько трусливы, что боятся троих безоружных людей?
— Кто трус?! — взревел голос. — А ну, впустите их!
Дикари клюнули на наживку. Сверху спустили плетеную корзину, и Дагу спутниками поднялся на стену. Страх, конечно, никуда не делся, но признаться в нем значило потерять лицо.
На стене всё было еще печальнее, чем казалось снизу: ни башен, ни нормальных переходов. Толпа воинов набилась в узкие проходы так плотно, что яблоку негде было упасть. Несколько старейшин в окружении телохранителей хмуро разглядывали незваных гостей.
Один из воинов попытался забрать у Дагу оружие, но тот просто оттолкнул его руку мощным ударом. Несмотря на то что он находился в самом логове врага, Дагу вел себя так, словно прогуливался по собственному саду. Год назад он бы и помыслить о таком не посмел, но закалка в боях и близость к величию герцога наложили свой отпечаток.
К тому же армия за стенами придавала ему уверенности. Достоинство, как известно, всегда покоится на острие меча.
— Нас всего трое, чего вы дрожите? — Дагу обвел присутствующих насмешливым взглядом. — Похоже, вы растеряли всю свою храбрость.
Слова ударили по самолюбию дикарей. Кое-кто уже схватился за топоры, но тут из толпы вышел рослый мужчина средних лет. Он громко расхохотался, расталкивая воинов, и направился к Дагу.
— И то верно! Куда делось наше мужество? Я — Хабит, вождь клана Мошань. А как звать тебя, храбрец?
— Дагу. Тысячник Герцога Леопольда, рыцарь и… дикарь.
— Вы — благородный господин? — Хабит так и застыл с открытым ртом. Он слышал, что локцы берут дикарей на службу офицерами, но чтобы давать им титулы… О таком в этих краях и не слыхивали. И это был не какой-то титул, дарованный Королем дикарей, а настоящее дворянство Королевства Лок, признанное во всем мире.
— Вы действительно дикарь? — переспросил он, словно не веря своим ушам.
Это было важно. Одно дело, если локцы принимали за своего полукровку, и совсем другое — если они признавали равным настоящего дикаря.
Дагу выпрямился, и в его голосе зазвучала неподдельная гордость:
— Конечно. Я дикарь, рожденный и выросший в провинции Мельген.
Лицо Хабита пошло красными пятнами. Сказать по правде, он и сам был бароном — по версии Короля дикарей. Но сейчас ему было неловко об этом упоминать. Сравнение было явно не в его пользу. Судьба Дагу подействовала на него магически: если один из них смог добиться такого признания, значит, мир действительно изменился. Это было похоже на то, как житель затерянного в джунглях племени узнает, что его соплеменник стал президентом великой державы.
— Сэр Дагу, — Хабит непроизвольно склонил голову. Ни мечи, ни угрозы не могли заставить его согнуться, но сейчас его голос дрожал от возбуждения. — Говорят, Герцог Леопольд относится к нам, дикарям, как к равным. Это правда?
— Чистая правда, — Дагу начал заливать соловьем. — Сотни тысяч наших братьев уже перешли под его руку, и никто не жалуется. Раньше я жил так же, как и вы — перебивался с хлеба на воду. А теперь посмотри на меня: я рыцарь королевства, у меня есть свое поместье, мое имя и мой род теперь под защитой закона.
Дагу вошел во вкус, мешая правду с тем, что видел у герцога или слышал в тавернах:
— Посмотри на мои доспехи, на мою одежду из тончайшего шелка. В моем поместье мне прислуживают локские девы, чернокожие рабы из-за океана пашут мою землю. Я ем изысканные десерты и пью лучшие вина, которых здесь и в глаза не видели…
Хабит слушал, и у него буквально текли слюнки. Вождь клана и локский дворянин могли иметь под началом одинаковое количество людей, но качество их жизни различалось как небо и земля. Дикари всегда втайне завидовали локской знати, и пример Дагу стал последней каплей. Отношение Хабита переменилось в одно мгновение.