Глава 88. Жизнь одинока, словно снег
— Это же Дуаньму Цин! Она пробудила сам исток наследного боевого духа… С каким же могучим противником она столкнулась? — Шептались в толпе.
— И то верно. Даже на расстоянии в тысячу метров этот дух, существующий еще со времен Империи Тяньу, давит на сердце своей невыносимой тяжестью.
— Ха-ха, вы еще ничего не знаете! — Вмешался другой голос. — Люди, выбравшиеся из Павильона Плывущих Чаш, говорят, что Дуаньму Цин заставил пробудить исток всего лишь Воин высшего ранга. Кажется, он даже не из наших мест.
— Быть не может! Госпожа Дуаньму на уровне Великого Боевого Мастера. Прихлопнуть Воина для неё – всё равно что раздавить муравья. Зачем ей пробуждать исток? Там бы и обычных техник хватило с лихвой.
— Чистая правда! Я сам только что оттуда. Тот парень и впрямь всего лишь Воин высшего ранга. Сначала он ранил Цзян Мухэна и похитил Копию схемы Руин, а потом сумел вырваться из рук госпожи Дуаньму.
Над Городом Белой Воды, расправив крылья в девяти небесах, парил сверкающий холодным блеском Ледяной Феникс. Его было отчетливо видно из любого уголка, и воины по всему городу наперебой обсуждали увиденное.
В это время в поместье клана Цзян Чу Чаоюнь, личный ученик главы Секты Мечного Тумана, смотрел на ледяную птицу в вышине. Выражение его лица слегка изменилось, и он пробормотал:
— Кто же это такой, раз смог заставить Дуаньму Цин пробудить исток боевого духа?
Стоило ему договорить, как под его ногами соткался Световой меч. Окутанный сиянием, юноша взмыл в воздух и, обратившись в быструю тень, устремился вслед за фениксом, быстро исчезнув за горизонтом.
В другой части поместья наследник клана Хуа, Хуа Юньфэй, с игривой улыбкой наблюдал за Дуаньму Цин. Увидев, как Чу Чаоюнь улетает на мече, он произнес:
— Забавно. Хотел бы я посмотреть на того святого, что сумел привлечь внимание сразу двух гениев Дунмина.
Старейшины клана Хуа, находившиеся в той же комнате, попытались его вразумить:
— Наследник, мы прибыли сюда только ради обители древнего могущественного мастера. Не стоит лишний раз поднимать волну.
Хуа Юньфэй лишь высокомерно усмехнулся:
— Мой боевой дух – редчайшая мутация, рождающаяся в клане Хуа раз в тысячу лет. Мне суждено возвыситься в эту эпоху, и никто не встанет у меня на пути. Что мне за дело до мелких брызг? Сидите здесь.
С этими словами он превратился в поток кроваво-красной реки и устремился в небо. Там, где он пролетал, небо затягивало алым маревом, словно Кровавое Облако закрывало солнце, распространяя вокруг удушливую темную ауру.
В покоях клана Дуаньму знатная дама с тревогой смотрела на небо:
— Второй старейшина, госпожа Дуаньму попала в беду? Нам стоит вмешаться и помочь ей?
Величественная, преисполненная достоинства женщина, известная как Второй старейшина, осталась совершенно спокойной. Она лишь сухо ответила:
— Не нужно. Если она не способна справиться с такой мелочью, то какая из неё Королевская дочь нашего клана?
Тем временем в главном зале клана Цзян глава семьи, Цзян Минсюнь, стремительно раздавал приказы:
— Великий старейшина! Немедленно отправь людей в Дикий лес. Найдите того наглеца, живым или мертвым. Мы обязаны заполучить Копию схемы Руин, она ни в коем случае не должна достаться другим силам!
— Второй старейшина, ты немедленно отправляйся встречать гостя из Наньлина. Получим ли мы хоть какой-то шанс в этот раз, зависит целиком от этого человека.
— Третий старейшина, иди в Павильон Плывущих Чаш, найди этого никчемного Мухэна и притащи сюда. Запереть его на месяц под домашний арест!
В одно мгновение весь Город Белой Воды из-за одного удара Сяо Чэня пришел в движение, а над его жителями сгустились тучи.
Но как бы ни бушевали страсти во внешнем мире, в душе Толстяка Цзиня царила непоколебимая скорбь. Эта печаль разливалась внутри него подобно широкой реке, раз за разом омывая его ранимое сердце.
— Молодой господин, да не стойте же вы так, вы здесь уже целый час торчите. Если продолжите, здоровье надорвете, — на руинах павильона малый пытался утешить убитого горем Цзинь Дабао.
Хотя здание полностью обрушилось, человеческих жертв было немного. Посетители первых двух этажей успели разбежаться еще до взрыва, а воины с верхних этажей обладали достаточной силой, чтобы выпрыгнуть в окна в момент обрушения.
Трактирщики и слуги павильона тоже оказались народом ушлым: во время беды их и след простыл, а как всё стихло – потихоньку начали сползаться обратно.
— А-а-а…
Толстяк уже собирался отчитать слугу, как вдруг до его ушей донесся слабый стон. Цзинь Дабао встрепенулся и поспешил на звук.
Раскидав несколько тяжелых досок, он обнаружил тяжело раненного Цзян Мухэна. Рана, оставленная саблей Сяо Чэня, была настолько глубокой, что сквозь нее виднелись внутренности. Кровь всё еще медленно сочилась, не желая останавливаться.
И без того израненное тело придавило обломками павильона, и теперь Цзян Мухэн едва дышал. Он жалобно стонал, лишившись былого благородства и лоска.
Глаза Толстяка хитро блеснули, тучи на его лице мгновенно рассеялись. С широкой улыбкой он склонился над раненым:
— О, да это же молодой господин Цзян! Как же вас угораздило так принарядиться?
— Спаси… меня… — прошептал Цзян Мухэн. Лицо его было бледным как полотно, а голос то и дело прерывался.
Цзинь Дабао приставил ладонь к уху, делая вид, что прислушивается:
— Громче, господин Цзян! А, слышу-слышу, «спаси меня»! Ну, это без проблем.
С довольным видом он достал из-за пазухи фарфоровый флакон и помахал им перед глазами раненого:
— Видите, господин Цзян? Это Высшая золотая мазь, изготовленная алхимиком седьмого ранга. Стоит капнуть на рану – и неважно, насколько она тяжела, затянется вмиг.
— И что самое главное – никаких побочных эффектов! Даже шрама не останется. Для такого статного красавца, как вы, – лучший выбор, — Толстяк поднес флакон поближе, искушая Цзян Мухэна.
На бледном лице юноши промелькнула радость. Он с трудом протянул левую руку, желая схватить лекарство, но Толстяк ловко убрал флакон.
Радость сменилась недоумением. Цзян Мухэн вопросительно уставился на Цзинь Дабао.
На пухлом лице Толстяка отразилось притворное сокрушение:
— Господин Цзян, я сразу почувствовал, что нас свела сама судьба. В обычный день я бы отдал вам эту мазь даром и слова не сказал. Но посмотрите на Павильон Плывущих Чаш – из-за вас он превратился в груду мусора.
— Ваш покорный слуга остался без средств к существованию, теперь я беден как церковная мышь. У вашего клана в Западном районе ведь есть торговая улица? Как насчет того, чтобы одолжить её господину Толстяку для восстановления павильона? Одно ваше слово – и я лично обработаю вашу рану этой чудодейственной мазью.
Бесстыдству этого толстяка не было предела. Его павильон был всего лишь рестораном, годовая выручка которого в лучшие времена в Городе Белой Воды не превышала пяти миллионов лянов серебра.
А торговая улица клана Цзян с её бесчисленными лавками приносила только в виде арендной платы двадцать миллионов лянов в год. Но Толстяк Цзинь говорил таким тоном, будто это клан Цзян оставался в выигрыше.
Губы Цзян Мухэна задрожали, он что-то едва слышно просипел. Цзинь Дабао снова наклонился к нему и громко переспросил:
— Громче, господин Цзян, не слышу! Что-что? Ты сказал: «Да… пошел… ты… к черту»?
— Вот те на! — Улыбка мгновенно исчезла с лица Толстяка. — Я тут, понимаешь, жизнь ему спасаю, прошу всего лишь какую-то вшивую улочку, а он меня еще и материт? Мое бедное сердце такого не вынесет.
— Тьфу, неблагодарный! Пойдем отсюда. Я сам здесь встану и посмотрю, кто посмеет к тебе подойти. Даже если твои родичи заявятся – не дам им тебя забрать.
Не успел Толстяк сделать и шага, как его штанину мертвой хваткой сжала рука. Цзинь Дабао и не сомневался, что Цзян Мухэн не захочет помирать.
Он тут же расплылся в улыбке и обернулся:
— Что, господин Цзян, передумали? Ох и тихо же вы говорите… Ну-ка, послушаем еще разок. Только чур больше не ругаться, а то я ведь и обидеться могу.
— Эй, ты! Живо сюда, присядь. Господин Цзян согласен!
В руках Толстяка мгновенно появились кисть, тушь и бумага. Слуга присел, подставив спину вместо стола, а Цзинь Дабао щегольски лизнул кончик кисти, макнул её в чернила и принялся строчить размашистым почерком.
Составив Контракт, он подсунул его под руку Цзян Мухэну и заулыбался:
— Господин Цзян, поставьте-ка отпечаток пальца. А теперь подпись… Каков почерк! Даже будучи при смерти, вы пишете так вдохновенно, истинный мастер!
Как только подпись была поставлена, Толстяк молниеносно спрятал бумагу и, открыв флакон, начал медленно посыпать рану золотой мазью.
Мучительная гримаса на лице Цзян Мухэна стала понемногу разглаживаться. Он долго балансировал на грани смерти, и стоило боли утихнуть, как он тут же провалился в глубокий обморок.
— Ха-ха-ха! Какая удача! Потерял золотую жилу, зато обрел целую Гору Сокровищ! — Цзинь Дабао, размахивая Контрактом, разразился диким хохотом.
Стоящий рядом малый, увидев, что хозяин и впрямь истратил драгоценную мазь, с недоумением спросил:
— Молодой господин, вы что, серьезно отдали ему Высшую золотую мазь седьмого ранга?
— Ну да, а в чем проблема?
— Просто это на вас не похоже, — почесал затылок слуга. — Я думал, вы ему какой-нибудь дряни третьего ранга подсыплете, чтобы просто не сдох.
Цзинь Дабао спрятал Контракт, выхватил золотой складной веер и звонко щелкнул малого по лбу:
— Дурья твоя башка! Сколько, по-твоему, таких тупоголовых олухов, как Цзян Мухэн, на всё Царство Великой Цинь найдется? У клана Цзян ведь еще три улицы остались!
— Я его подлечу, чтобы в следующий раз еще одну улицу выманить. Что по сравнению с этим стоят затраты на мазь?
Слуга восхищенно выдохнул:
— Молодой господин, вы гений! Это ведь и называется – закинуть удочку поглубже, чтобы поймать крупную рыбу? Как же я сам не догадался?
— Впредь не донимай меня вопросами, оскорбляющими мой интеллект, — с важным видом изрек Толстяк.
Он с щелчком раскрыл веер, обмахнулся пару раз и, задрав подбородок, уставился на плывущие в небе облака. Голос его был полон пафоса:
— Порой столь высокий интеллект приносит лишь печаль. О Небеса, кто в этом мире сможет понять меня? Жизнь, черт возьми, поистине одинока, словно снег!
— Буэ-э-э!
Стоило Толстяку закончить, как всех слуг и трактирщиков на руинах павильона разом вывернуло наизнанку.