Глава 83. Сокровище семьи Цзинь – Цзинь Дабао
— Всё, пропал парень. Обидел барышню из клана Дуаньму – считай, не жилец.
— Обидеть Дуаньму – это ещё полбеды. Куда опаснее старший сын семьи Цзян. Он не спустит того, что Дуаньму Цин оскорбили на землях его клана. Цзян Мухэн этого так не оставит.
— Этот юноша явно не из наших краев. Умудриться в один миг восстановить против себя первый Великий Клан области Сышуй и первейшее семейство Города Белой Воды!
— К тому же он всего лишь Воин высшего ранга. До завтрашнего вечера точно не дотянет.
Воины на втором этаже, ставшие свидетелями недавней сцены, принялись качать головами и вздыхать, едва компания скрылась из виду.
Сяо Чэнь, не обращая на них внимания, лишь безразлично улыбнулся и продолжил работу. Когда последний штрих был сделан, он с удовлетворением сдул с фигурки древесную пыль.
Сяобай, сидевшая рядом, толком не поняла, что произошло. Она лишь окинула зал своими лукавыми глазками и, не найдя ничего интересного, счастливо вернулась к мясной каше с икрой.
Бам! Бам!
К столу Сяо Чэня направился толстяк, буквально обвешанный драгоценностями. Деревянный пол гудел и стонал под весом его тучного тела; казалось, ещё шаг – и он проломит доски насквозь.
Он подошел, расплывшись в улыбке, отчего его и без того крошечные глазки превратились в узкие щелочки. Такая улыбка должна была казаться радушной, но на его лице она выглядела донельзя скользкой и похотливой.
— Друг, не возражаешь, если я присяду выпить с тобой по чарочке? — Не дожидаясь ответа, он с грохотом плюхнулся на стул. — А ты человек решительный. Раз сразу молчишь, значит, согласен.
Его пальцы были унизаны кольцами на любой вкус: изумрудными, из белого нефрита, из чистого золота. В правой руке он держал складной веер, отлитый из золота. В сочетании с его расшитыми одеждами он выглядел как типичный выскочка-богатей – вульгарно и безвкусно до крайности.
Сяо Чэнь пригубил вино, не выказав ни капли недовольства из-за незваного гостя.
— Ты тоже пришел купить духовного зверя? — С улыбкой спросил он.
Толстяк с резким щелчком раскрыл свой золотой веер и принялся обмахиваться с напускным изяществом. Увы, в его исполнении это выглядело нелепо.
Сяо Чэнь невольно подумал: если бы Фэн Фэйсюэ увидела этого типа с веером, не прихлопнула бы она его на месте? От этой мысли на его губах заиграла усмешка.
Толстяк, видимо, поймав кураж, неспешно заговорил:
— Я не настолько глуп. Та девчонка из Дуаньму хоть и разглядела родословную зверя, но не заметила главного: на него уже наложен кровавый контракт.
— Пока ты жив, лиса всё равно сбежит и вернется к тебе, даже если её купят. Тот, кто решится на такую сделку – форменный придурок.
Сяо Чэнь внутренне вздрогнул. Проницательность этого толстяка была незаурядной.
— Могу я узнать ваше имя? — Серьезно спросил он.
Заметив, что его слова произвели впечатление, толстяк самодовольно ухмыльнулся. Жир на его щеках при этом так затрясся, что Сяо Чэню стало не по себе – он всерьез опасался, что эти складки сейчас просто отвалятся.
— Ха-ха! Моё имя – Цзинь Дабао. Ну как, звучит властно? Мой старик хотел назвать меня просто Цзинь Да, но я решил, что это слишком пошло, и добавил «Бао» – «Сокровище».
Сяо Чэня прошиб холодный пот. Цзинь Да, Цзинь Дабао… Сразу видно, отец и сын. Он выдавил натянутую улыбку:
— Да, брат Цзинь, имя и впрямь впечатляющее.
Цзинь Дабао остался доволен реакцией.
— Брат, не томи, назовись и ты. Едва я тебя увидел, сразу почувствовал – мы родственные души.
— Сяо Чэнь.
Цзинь Дабао потер подбородок и пробормотал себе под нос:
— Сяо Чэнь… Знакомое имя. Ладно, неважно, голова только пухнет.
— Брат Сяо, не сочти за наглость, но мне очень приглянулась твоя деревянная фигурка. Дашь старику прикоснуться к прекрасному?
С этими словами он небрежно взмахнул рукой, и фигурка, стоявшая на столе, мгновенно оказалась в его ладони. Сяо Чэнь вновь поразился. Он принялся лихорадочно прокручивать в голове движение Цзинь Дабао.
«Если бы я заранее знал его намерение, смог бы я помешать ему?»
Он просчитывал варианты снова и снова, но результат всегда был нулевым. Скорость толстяка не казалась запредельной, но в его движениях чувствовалась пугающая естественность. Он взял вещь так легко и непринужденно, словно старый друг, который просто зашел поздороваться и привычным жестом взял твою вещь прямо у тебя под носом.
Это была иллюзия, искусное прикрытие. Если бы он не захотел, чтобы вы заметили пропажу, вы бы и не догадались, кто её забрал.
Хотя уровень культивации Цзинь Дабао соответствовал лишь Боевому Мастеру низшего ранга, Сяо Чэнь мгновенно насторожился, мысленно причислив этого человека к категории крайне опасных личностей.
Тем временем Цзинь Дабао принялся поглаживать и тереть фигурку, прищурив глаза от удовольствия. Вид у него был настолько мерзкий, что Сяо Чэнь не мог подобрать иного сравнения, кроме как с хряком в период гона.
Не в силах больше на это смотреть, Сяо Чэнь резко выхватил работу обратно. Он испугался, что если толстяк продолжит в том же духе, он просто сотрет дерево в труху.
— Твою же! — вырвалось у Сяо Чэня.
Взглянув на фигурку, он увидел, что грудь Юэ Ин была затерта до полной гладкости – от лифа не осталось и следа. Сяо Чэнь лишился дара речи. До какой же степени нужно быть извращенцем, чтобы сотворить такое?
Цзинь Дабао, осознав свою оплошность, ничуть не смутился. Он лишь дважды хохотнул и заговорщицки подмигнул:
— Не ожидал, брат Сяо, что мы с тобой одной крови! Так живо изобразить богиню моего сердца… Она на этой резьбе даже краше, чем в жизни.
— Продашь её мне? А, хотя эта уже подпорчена… Вырежи мне новую, а я взамен дам тебе духовное оружие Земного ранга.
— Слово Цзинь Дабао твердо, как золото, а в делах я честен и благороден. Я не чета той бабенке, что пыталась выставить тебя дураком.
«Если я вырежу новую, ты и её сотрешь в пыль», – подумал Сяо Чэнь. Глядя на испорченную фигурку и понимая, что она теперь покрыта потом Толстяка Цзиня, он почувствовал приступ тошноты.
Резким движением он выбросил фигурку в окно и тут же выпустил вдогонку струю фиолетового пламени. Дерево в воздухе разлетелось на тысячи обугленных щепок. Сяо Чэнь с силой вытер руки о полы одежды; только тогда чувство брезгливости немного отступило.
— Моя богиня! — Возопил Цзинь Дабао. Он бросился к окну и с видом глубочайшей скорби уставился на падающий пепел.
Сяо Чэню было не до него. Оставив на столе банкноту, он собрался уходить.
— Брат Сяо, постой! Не спеши! — Толстяк, только что стоявший у окна, в мгновение ока преградил ему путь, крепко вцепившись в руку и сияя улыбкой.
Сяо Чэнь попытался стряхнуть его ладонь, но обнаружил, что этот парень невероятно тяжел. Без использования изначальной энергии он не мог сдвинуть толстяка ни на йоту.
— Даже не надейся, что я вырежу тебе новую фигурку. Я своего решения не изменю, — отрезал Сяо Чэнь, вынужденно остановившись.
— Пустяки, пустяки! — Радостно отозвался Цзинь Дабао. — Сделка не выгорела, но дружба-то осталась. Раз уж мы встретились, я просто обязан угостить тебя вином. Пойдем на четвертый этаж.
— Я угощаю! — Гордо добавил он, хлопнув себя по груди.
Сяо Чэнь, поняв, что отвязаться не получится, вздохнул:
— Только выпьем и разойдемся. Никаких дел.
— Договорились, договорились! — Цзинь Дабао отпустил его. — Идем скорее на четвертый этаж, там тишина и покой.
Они начали подниматься. К удивлению Сяо Чэня, воины Павильона Плывущих Чаш, охранявшие вход на третий этаж, при виде толстяка склонились в глубоком почтении.
Так они беспрепятственно добрались до четвертого яруса. Тот заметно отличался от того, что Сяо Чэнь ожидал увидеть: убранство здесь было на редкость простым, без всякой вычурности и кричащей роскоши.
Но эта простота не казалась скудной. Напротив, здесь царила атмосфера умиротворения, от которой на душе сразу становилось легче.
Дзынь… Тонь…
Из-за ширмы донеслись мелодичные звуки циня. Они напоминали пение иволги в лесу или щебет ласточки, возвращающейся в гнездо. То стремительные, как ливень, то нежные, точно шепот.
Сперва почудился рокот грома и свист ветра, затем – приглушенное рыдание замершего потока.
Даже Сяо Чэнь, ничего не смысливший в музыке, почувствовал, как звуки очаровывают его. В сочетании с изысканной обстановкой эта музыка заставляла забыть обо всем на свете.
— Обстановка здесь – истинное мастерство без лишних прикрас, — похвалил Сяо Чэнь. — Несомненно, руку приложил великий мастер.
Услышав это, Цзинь Дабао расцвел. Он залихватски раскрыл свой золотой веер и, усердно обмахиваясь, хохотнул:
— Благодарю за похвалу, брат Сяо! Твой покорный слуга не заслужил таких слов, но этот интерьер – дело моих рук. Все филиалы Павильона Плывущих Чаш в стране оформлены именно так.
Сяо Чэнь лишился дара речи. Он никак не мог сопоставить возвышенный дух этого места с тушей стоящего перед ним толстяка. Наконец он выдавил:
— Забудь, что я сказал.
Цзинь Дабао привел его к столу у самого ограждения, откуда открывался великолепный вид на оживленную улицу внизу.
— Служка! Два кувшина лучшего вина, закусок и еще одну мясную кашу с икрой! — Зычно крикнул толстяк.
Обслуживание в Павильоне было молниеносным. Вскоре стол ломился от еды, а перед Цзинь Дабао опустилась миска ароматной каши.
Сяобай, почуяв запах, тут же запрыгнула на стол и направилась к угощению. Толстяк, забавляясь, потянулся было погладить её по голове, но лисица ловко увернулась.
Передними лапками она осторожно пододвинула миску к Сяо Чэню и, обернувшись, одарила Цзинь Дабао презрительным взглядом.
Тот, получив порцию презрения от зверя, сконфуженно хмыкнул, пригубил вина и подался вперед:
— Брат Сяо Чэнь, у тебя воистину золотые руки! У меня есть гениальный план, как нам разбогатеть. Соглашайся на долю, и мы вмиг станем миллионерами.
— Ну, я весь во внимании, — кивнул Сяо Чэнь, проявляя вежливый интерес.
Толстяк оскалился в ухмылке и, придвинувшись к самому уху юноши, зашептал детали. Выслушав его, Сяо Чэнь лишь горько усмехнулся:
— Погляжу я на тебя: ты не только телом велик, но и наглость твоя границ не знает.
— Хе-хе, — хихикнул Цзинь Дабао. — Если ты не проболтаешься и я буду нем как рыба, никто и не узнает, чьих это рук дело.
Сяо Чэнь уже собирался отказаться, когда к столу подбежал малый из прислуги и обратился к нему:
— Уважаемый гость, господа за тем столом просят вас подойти.
Проследив за его жестом, Сяо Чэнь увидел тех самых людей: Цзян Мухэна, Дуаньму Цин и остальных.