Глава 60. Тайная вечеря. Часть 2
Сянтуомо взглянул на Де Люсинь и негромко произнес:
— Вы помните, чему учил нас Пророк, как наставлял править страной?
— Король Ангелов возвысился так стремительно… Скажите, должен ли я был начать расследование в отношении четырех правителей народа ангелов?
Они молчали.
Согласно учению Пророка, они действительно должны были начать расследование, ведь от того, добры новоявленные правители или злы, зависела безопасность всего народа бабочек. Не сделать этого мог лишь недальновидный, слепой властитель.
Выходит, император с самого начала знал о происхождении Чун Цици?
Сянтуомо заговорил тихим, бормочущим голосом, его взгляд расфокусировался, словно он погрузился в воспоминания о далеком прошлом:
— В шестидесятом году Эры Бабочек, на шестидесятилетие Императора-Феникса, все правители приносили дары. Де Хунцзюнь преподнес ей мятежного дракона-червя.
— В тот год Пророк даровал народу бабочек два великих искусства: шелковые Одеяния и плетение жизни.
— В тот год Император-Феникс облачилась в прекрасное Новое Одеяние Феникса. Вернувшись домой, моя супруга, Де Люсинь, захотела соткать себе такое же. Она уверяла, что Император-Феникс не станет возражать, но я настоял на соблюдении приличий. Я сказал ей соткать любое другое Одеяние, но только не феникса. Вот так, понемногу, и появляются первые трещины.
— Де Люсинь вняла моему совету, и так появилось Одеяние Чжуцюэ. Глядя тогда на свою немного заносчивую жену, я внезапно ощутил страх. У меня было предчувствие, что наша дружба — моя и четырех правителей — рано или поздно распадется, что мы погрязнем в междоусобицах за власть.
— Я начал тайное расследование. Третий брат Де Хунцзюнь и четвертая сестра Де Чиинь тогда немного повздорили, потому что сестра вечно таскала и жарила его подопытных.
Все из народа бабочек молчали.
— Тогда у меня родилась одна мысль. Я разузнал все о Чун Цици, но не стал ее разоблачать. Напротив, я начал подталкивать события в нужном мне направлении.
— Она жаждала мести, и я предоставил ей такую возможность. Так и случилось, что она, увлекшись весь народ ангелов, повела их на штурм Дерева.
— В тот день четверо ангелов-основателей порвали друг с другом на наших глазах. Остаток жизни они провели в невыносимых страданиях и нескончаемом раскаянии.
Его взгляд помутнел, и он медленно обвел им четырех бабочек.
— Я преподал вам урок. Пророк называл это «убить курицу, чтобы напугать обезьяну».
— С тех пор вы стали бережно хранить вашу дружбу. Вы четверо боялись повторить их судьбу, боялись провести остаток дней в бесконечных сожалениях.
— Страх заставил вас беречь друг друга. Дорожа дружбой, вы осторожно хранили связывающие вас узы.
Все бабочки молчали. В зале воцарилась тишина. Хорош же урок: показать им трагедию братского раскола, чтобы они начали дорожить своей дружбой!
Де Хунцзюнь вздохнул.
Когда-то он терпеть не мог, что Де Чиинь ворует его подопытных и жарит их на костре. Но, увидев судьбу четырех правителей ангелов, он перестал обращать внимание на такие мелочи и теперь лишь снисходительно потакал ее обжорству. Так же поступили и другие правители народа бабочек. В те годы между ними случались и размолвки, и мелкие ссоры, они то и дело затевали шутливые потасовки.
Тогда им это казалось неважным, но что стало бы с ними через десять лет? Через сто? Трещины могли стать непреодолимой пропастью. Картина распада союза четырех ангелов-основателей и их ужасной старости глубоко потрясла их. Там, на Дереве, все четверо правителей бабочек испугались, что их ждет та же участь.
Ангел Истины была очень умна и тут же заметила некоторые несостыковки:
— В тот год, когда я убила Маленького Ангела, чтобы подставить Де Хунцзюня, у него внезапно оказалось железное алиби.
— Это моих рук дело, — сказал Сянтуомо. — В мире не бывает столько совпадений. Я хотел, чтобы ты подставила народ бабочек, но так, чтобы настоящей беды не случилось. Я хотел вашей кровью скрепить нашу дружбу, но при этом мы должны были остаться чисты.
— За несколько дней до этого я как бы невзначай намекнул четвертой сестре, Де Чиинь, что в лаборатории третьего брата появились очень вкусные драконы-черви. И вот уже Император-Феникс и Де Чиинь все эти дни не отходили от Де Хунцзюня, обеспечив ему идеальное алиби и выставив тебя, явившуюся с обвинениями к Дереву Цанву, полной дурой.
Де Чиинь изумленно распахнула глаза, лицо ее выражало смешанные чувства:
— Брат… старший брат, ты…
— Король Ангелов в старости, терзаемый виной перед народом бабочек, отправился испытывать Бога-Творца… — снова заговорил Ангел Истины.
— Доказательства ему тайно предоставил я, — тихо сказал Сянтуомо. — Я, император народа бабочек, первым узнал правду истории и подтолкнул вас к проверке. Я знал характер Короля Ангелов. Он всю жизнь был воином и, мучимый чувством вины, не побоялся бы рискнуть всем своим народом, чтобы бросить вызов Богу-Творцу и стать нашим авангардом.
— Ты воспользовался его чувством вины!
Лицо Ангела Истины исказилось.
— Значит, тот Божественный Предмет, что народ бабочек с Дерева одолжил тогда Королю Ангелов…
— Тоже было частью моего плана, — ответил Сянтуомо. — Помните, я всю жизнь изучал слияние Божественных Предметов? Пытался понять, как стать богом?
— Тогда я сказал, что добился результатов, и мне не хватает лишь живого подопытного, чтобы попытаться совершить вознесение.
В умах всех присутствующих бабочек промелькнула ужасная мысль. Да, в те времена он и впрямь все время исследовал, как стать новым богом…
— Я обнаружил, что тот Божественный Предмет требует, чтобы его носитель прожил жизнь, полную горечи и глубокой любви. Поэтому я строил козни не только против тебя. Я заодно рассчитал и вторую половину жизни Короля Ангелов, обрекая его на тоску и бессонные ночи в старости.
— Я довел его до душевных мук, затем одолжил ему этот Божественный Предмет, передал ему способ вознесения и отправил бросить вызов Богу-Творцу, чтобы он совершил прорыв на пороге смерти.
— Та битва показала: «Глубокие чувства сокращают жизнь»… Как же ему это подходило.
Все снова замолчали. У них по спинам пробежал холодок.
Как могли страдания Короля Ангелов в старости так точно совпасть с требованиями Божественного Предмета «Глубокие чувства сокращают жизнь»? И как удачно Де Лусян предоставил ему способ слияния? Прорыв Короля Ангелов и его превращение в бога на грани гибели — все это было подстроено, никаких совпадений.
— Император народа бабочек… ты и впрямь силен. Ты просчитал всю мою жизнь и половину его, — с болью закрыл глаза Ангел Истины. — Знаешь ли ты, в каком отчаянии он провел остаток дней? Он, такой храбрый и честный, после нападения на Цанъу превратился в тирана. Он не спал ночами, терзаемый отчаянием, болью и чувством вины.
— И эту вину в его сердце поселил ты, император народа бабочек? — Ангел Истины разразился безумным хохотом. — Ха-ха-ха! Что ж, прекрасный расчет!
Теперь все стало ясно. Сянтуомо был настоящим кукловодом. После того празднества в честь Императора-Феникса он почувствовал, что между его соратниками зарождается разлад. Как старший брат, он испугался грядущего раскола. И тогда, узнав о происхождении Чун Цици, он начал подталкивать события в нужном ему русле.
Одним ударом он убивал трех зайцев.
Во-первых, он вновь сплотил своих товарищей, погрязших в раздорах, заставив их дорожить дружбой на примере раскола четырех правителей ангелов.
Во-вторых, он манипулировал Королем Ангелов, доведя его до душевного состояния, необходимого для слияния с Божественным Предметом, и сделал его первым подопытным в «вознесении».
В-третьих, он проверил гипотезу о существовании Бога-Творца, чтобы раскрыть тайны этого мира.
И он преуспел.
Император и четыре правителя народа бабочек стали дорожить своей дружбой и до сих пор сохраняют самые теплые и близкие отношения.
— Настоящий кукловод никогда не оставляет следов, — вздохнул Ангел Истины. — Мне до тебя далеко.
— Все эти годы я носил эту тайну в сердце, — кашляя, сказал Сянтуомо, его голос стал невероятно хриплым. — На моих плечах лежал груз ответственности за весь наш народ. Я не мог позволить цивилизации погибнуть в моих руках. Я знаю, что совершил великий грех, которому нет прощения.
Он посмотрел на Пророка и медленно закрыл глаза. Его дыхание стало едва слышным.
— Пророк… среди нас есть предатель. Это я. Я был вашим самым первым учеником, но предал все ваши наставления.
— Я… я подвел вас, — по его щекам уже катились слезы.
Пророк молча смотрел на него и лишь тихо вздохнул.
Сянтуомо невесело усмехнулся:
— Когда я уйду, я хочу, чтобы вы четверо берегли эту дружбу, которую я добыл для вас столь грязными методами. Хочу, чтобы вы сохранили ее и после моей смерти.
— Вы должны вечно доверять друг другу, даже доверять свои жизни. Сможете?
Четверо бабочек решительно кивнули.
— Вы никогда не станете новыми четырьмя правителями ангелов, потому что вы видели, чем они кончили.
Сянтуомо посмотрел на Де Люсинь, что села ему на плечо, и пробормотал:
— А ты… упрямая, эмоциональная, немного заносчивая. За тебя я волнуюсь больше всего. Впредь слушайся третьего брата.
— Хорошо, — со слезами на глазах ответила Де Люсинь.
— Третий брат, Де Хунцзюнь, — хрипло продолжил Сянтуомо, — хватит целыми днями пропадать в лаборатории и изучать всякую дичь. Будь внимательнее, отныне весь народ бабочек на тебе.
— Четвертая любит поесть, так что изучать новые съедобные виды — дело хорошее. Совершенствуешь народ — несешь благо всему живому.
— Пятый — одержимый воитель. Вы с четвертой — самые чистые душой.
— Вы развиваетесь быстрее других. Когда явится подходящий Божественный Предмет, ваши чистые сердца дадут вам наилучший шанс стать следующим богом.
Дав наставления своим братьям и сестрам, он перешел к другим делам.
— Больше всего в этой жизни меня тревожит грядущее Испытание Богов. Я так боюсь, что случится новая немыслимая катастрофа, которая уничтожит наш народ…
— Увы, решив проблему Бедствия Мудрости, я, ваш старший брат, уже не смогу помочь вам пройти следующее испытание. Третий брат, теперь вся надежда на тебя.
Сянтуомо посмотрел на Де Хунцзюня.
— Я справлюсь, — кивнул Де Хунцзюнь.
— Испытание Богов подчиняется законам и порядку мироздания, — сказал Сянтуомо. — Его не всегда нужно решать грубой силой. Вот как я решил загадку левого и правого полушарий: я сделал всех живых существ на земле полноценными, и Бедствие Мудрости исчезло само собой.
Все молчали, сдерживая рыдания.
— А теперь давайте обсудим, что делать дальше, — Сянтуомо говорил так, словно это был обычный государственный совет народа бабочек. — С еще одной бедой — воды и огня — покончено. Судя по всему, в будущем Божественные Предметы лучше всего запечатывать и перековывать в Божественные Артефакты для использования.
— Звучит разумно, — сказала Де Чиинь. — В конце концов, людей, способных слиться с Божественным Предметом и стать богом, очень мало. Боюсь, нас ждет эра Божественных Артефактов.
Сянтуомо прикрыл глаза, его голос становился все тише, а дыхание — все более тяжелым.
— Возможно, нам стоит развивать систему кузнецов? Божественные Артефакты — это наше будущее, я думаю… я думаю…
Когда собравшиеся на пиру посмотрели на него, они услышали лишь его храп.
Грудь его, подобная огромному барабану, вздымалась и опадала, а большие слоновьи уши бессильно обвисли.
— Я думаю…
— Я думаю! — громко воскликнула Де Чиинь. — Каждый Божественный Предмет, являясь в мир, словно выбирает ближайшее и наиболее подходящее ему существо!
Сянтуомо мерно храпел. А они, собравшиеся за столом, продолжали обсуждение, поддерживая только что начатый разговор.
— Верно, — с трудом сдерживая рыдания, продолжил Де Хунцзюнь. — Последние несколько партий Божественных Предметов обладали этой особенностью. Мудрость, вода, огонь — все они сами выбирали тех, кто им подходит. А когда мы добрались до тех, что были раньше, — ветра, света, эволюции, — то нашли лишь выжженные земли. Вероятно, и тогда они выбрали подходящих по духу гусениц, вот только те были слишком слабы и погибали, как только Божественный Предмет нисходил на них.
Они продолжали анализировать, пытаясь выявить закономерности.
За Тайной вечерей они ели и разговаривали.
— Мне кажется…
Они и сами не заметили, как по их щекам потекли слезы. Все умолкли. Они молча смотрели на Бога-Слона, чей храп гремел, словно раскаты грома.
Сможем ли мы и дальше идти по этому пути без старшего брата?
(Конец главы)