Глава 481: «Лицо горит, лицо болит!»
Операционная №8.
Здесь боролись за жизнь ребенка с отсроченной асфиксией после утопления. Он поступил с опистотонусом и угрозой вклинения мозга. Команды нейрохирургов, анестезиологов и реаниматологов педиатрии работали на пределе.
— Вчера вклинение, сегодня вклинение, и снова ребенок… Эх, — тяжело вздохнул тучный врач-нейрохирург.
— Такое чувство, что с тех пор как доктор Сяочуань занялся внебольничной помощью, мы в нейрохирургии превратились в рабочий скот, пашущий без перерыва! — Добавил другой.
— Ладно вам, какой вы скот по сравнению со мной! — Подал голос худощавый мужчина в золотых очках. Это был Хэ Цифэн, и в его глазах читалась явная жажда убийства. Он не спал уже почти сутки, отпахав многочасовую смену, и вот опять.
Но директора не было, а Хэ Цифэн считался лучшим спецом в отделении. Когда речь шла о начальной стадии вклинения мозга у ребенка, он обязан был быть у стола.
— Ну, с директором Хэ никто не сравнится… — с уважением произнес кто-то из коллег. Все помнили, как он пахал с полуночи до полудня, едва успел проводить экспертов – и снова на операцию.
— Все, трепанация для декомпрессии завершена. Заканчивайте без меня, а я пошел спать… Теперь, даже если небеса рухнут, не будите! — Раздраженно бросил Хэ Цифэн.
Он всего лишь стажировался в Японии, не нужно требовать от него японского трудоголизма. Еще немного, и он сам внезапно умрет от истощения.
— Хорошо-хорошо, директор Хэ, мы все доделаем, — закивали врачи. Глядя в спину уходящему Хэ Цифэну, они понимали: он отдает всего себя работе.
— Этот случай учит нас: нужно следить за языком. Директор Хэ просто неосторожно высказался во время того стрима, а теперь вся страна вцепилась в него мертвой хваткой.
— И не говори. Сказал, что пациент не выживет, не доедет до больницы и не попадет на стол. А доктор Сяочуань взял и доставил его живым прямо в операционную. Теперь, если пациент умрет, это станет проблемой нейрохирургии. Тут же поползут теории заговора: мол, Хэ Цифэн специально не спасал, чтобы доктору Сяочуаню насолить…
— Суровая правда жизни. Кажется, директор Хэ до смерти замучен тем, что приходится расплачиваться за вчерашние слова. И с этим ребенком так же: если не спасут, все опять скажут, что это козни Хэ Цифэна!
Пока в операционной шел этот разговор, Хэ Цифэн уже вышел в коридор. После двух операций подряд его походка стала неровной, он шел, слегка покачиваясь, словно вот-вот упадет.
— Директор Хэ! Директор Хэ! — В зоне ожидания к нему бросились Пин Сюэ с мужем. В их глазах светилась робкая надежда – они знали, что этот врач, заместитель директора нейрохирургии, оперировал их сына.
— Вы родственники Ли Сяосяо? Можете быть спокойны. Внутричерепное давление снижено, ствол мозга, судя по всему, не пострадал. Операция прошла успешно. Сейчас ребенка переведут в реанимацию для наблюдения. Что касается будущего – у некоторых пациентов возможны последствия.
Родители ловили каждое его слово. Главное – ребенок жив.
— Фу-у-ух… — супруги одновременно выдохнули. Кто бы мог подумать, что падение в пруд глубиной в полметра едва не обернется трагедией.
— Директор Хэ, а какие именно последствия могут быть у нашего сына? — Спросил отец.
— Да-да, — Пин Сюэ лихорадочно закивала.
— Последствия зависят от того, как пойдет восстановление. При хорошем прогнозе через неделю ребенка переведут из реанимации в общую палату. Сознание прояснится, он сможет узнавать маму, движения конечностей восстановятся. Возможно легкое ухудшение памяти или повышенная утомляемость.
— Понятно… Но это на всю жизнь? Или со временем он станет таким же, как обычные дети? — Не унимались родители.
— Как вам сказать… В лучшем случае функции мозга будут в норме, лишь эмоции и память станут чуть слабее, но со временем это сгладится. Характер может стать более чувствительным, а внимание – снизиться. Но серьезной умственной отсталости быть не должно. Проще говоря, он будет почти как все, разве что станет менее активным, менее разговорчивым и более ранимым, чем раньше.
Несмотря на дикую усталость, Хэ Цифэн понимал: пока он все не объяснит, уйти ему не дадут. Поэтому он старался говорить подробно.
— О, поняли, спасибо! Значит, вероятность такого исхода довольно велика? — Спросили супруги, заметно приободрившись. Раз это «лучший случай», им хотелось знать, каковы на него шансы.
— В клинической практике вероятность такого восстановления составляет около 20–30 процентов, — прикинул Хэ Цифэн.
— Что?! Всего 20–30 процентов?! Так мало!! — Пин Сюэ и ее муж мгновенно пришли в ужас. Они-то рассчитывали минимум на восемьдесят.
— Да, все зависит от организма. Сами понимаете, мозг – механизм тонкий и сложный. Отек мозга и внутричерепная гипертензия неизбежно повреждают нервы. Вернуться в состояние «как до аварии» удается лишь двоим-троим из десяти.
— Директор Хэ, а если все пойдет не так гладко? К чему нам готовиться? Дайте нам какую-то психологическую готовность, — взмолился отец Ли Сяосяо.
— С вероятностью в 50–70 процентов может наблюдаться снижение когнитивных функций, например, легкая степень умственной отсталости. Или поведенческие аномалии: вспыльчивость, плохая концентрация. Также возможны легкие нарушения функций конечностей – неустойчивая походка или скованность.
— Боже… — Пин Сюэ была на грани обморока.
— Не паникуйте раньше времени. Нужно подождать три-семь дней. Если сознание будет восстанавливаться медленно, появятся аномальный мышечный тонус или нарушения нервных рефлексов – тогда и будем судить. Но даже в этом случае самостоятельная жизнь вполне возможна. Он сможет ходить в школу, хотя с учебой будет труднее. Потребуется реабилитационное лечение в течение нескольких месяцев, а то и лет.
Хэ Цифэн попытался их успокоить. Это был типичный путь тех, кто выжил после гипоксии, отека мозга и вклинения. С этим можно было жить.
— Хорошо, хорошо… Спасибо, спасибо, директор Хэ.
Супруги выглядели совершенно раздавленными. Они молились, чтобы их сын попал в те заветные двадцать процентов.
На самом деле существовал и третий вариант, о котором Хэ Цифэн промолчал. Это была редчайшая ситуация – вегетативное состояние или тяжелая инвалидность. Полное отсутствие речи, неподвижность, бесцельные движения, затрудненное глотание и полная зависимость от ухода. Срок жизни при таком исходе – от пары лет до десятилетия. Таких случаев было меньше одного процента, так что упоминать о них он не стал. Если не случится внезапного ухудшения, ребенок будет медленно, но верно улучшаться.
Наконец Хэ Цифэн смог уйти. Он рухнул на мягкую койку в комнате отдыха, чувствуя небывалое блаженство. Этот Чжан Линчуань вымотал его окончательно.
А в это время в Аффилированной больнице СВНУ сам Чжан Линчуань тоже был измотан до предела.
— 59… 59… 59… — продолжал он компрессии. Цифры «0, 1, 0, 1» сменились на устойчивое «59», но на этом значении он застрял уже почти на десять минут. Процесс шел гораздо дольше, чем он рассчитывал. С момента начала их борьбы прошло сорок минут, а общее время реанимации составило уже полтора часа.
«Доктор Сяочуань, сдавайся!»
«Надежды больше нет, в таких условиях выжить невозможно.»
«Да, сам Сяочуань качает уже сорок минут, а до него еще сколько… Полтора часа!»
«Но ведь ветеринара Сяобая он тоже полтора часа спасал!»
«Это другое! Сяобая он принял сразу и использовал метод „Один-пять“. А тут ребенка привезли, возможно, уже мертвым. Как воскресить того, кто уже ушел?!»
«Как медработник, я настроен крайне пессимистично.»
«Какой там пессимизм! В больнице вы перед пациентами юлите, боитесь жалоб, так хоть в интернете правду скажите! Это, черт возьми, просто невозможно! Ребенок мертв!»
«Согласен! Даже для гуманизма это уже чересчур. Пора заканчивать.»
Зрители не видели лица ребенка, но видели Чжан Линчуаня. С него градом катился пот.
— Ветеринар Чжан… если выхода нет, то остановитесь. Я знаю, вы сделали все, что могли, — произнес отец ребенка. Он до последнего ждал чуда, но, глядя на маленькое неподвижное тельце, которое раз за разом содрогалось от нажатий, его сердце не выдержало. Мать ребенка тоже бессильно закрыла глаза.
Хватит. Действительно, хватит. Она была благодарна доктору Сяочуаню за его самоотверженность, но реальность была неумолима. Даже лучший эксперт, спасший сотни жизней, сейчас выглядел беспомощным. Они смирились. Приняли неизбежное.
— Эх… — бабушка ребенка тяжело хлопнула себя по коленям и, словно обмякший осьминог, сползла на пол. Она верила, что доктор Сяочуань спасет ее внука, но чуда не случилось. Внутри нее все выгорало от горя. Зачем, зачем она пошла стирать?! Если бы не эта стирка, сейчас они бы всей семьей готовились к ужину и смотрели, как малыш забавно дрыгает ножками. А теперь – только этот ледяной холод больницы.
— Я же говорил – нет смысла мучить ребенка. Он уже потерял ценность спасения, а вы не верили. Посмотрите – столько мучений, а эффекта ноль, — заместитель директора Ло Фэн покачал головой и вздохнул.
— Директор Ло, нельзя так говорить, — тут же отозвалась Ли Тинлань. Она была здесь уже больше получаса и все это время наблюдала за Чжаном. — Пусть реанимация пока не принесла успеха, но Сяочуань прилагает все силы, чтобы спасти жизнь. Если все будут рассуждать как вы, чудеса исчезнут, ведь чудо – это всегда то, что происходит вопреки логике.
— Директор Ли, я знаю, что Чжан Линчуань – ваш будущий докторант, но мы должны смотреть фактам в лицо. Младенец мертв, пытаться воскресить его – это нелепость. И о некоторых вещах я бы предпочел не говорить вслух, — резко ответил Ло Фэн.
— Директор Ло, о чем именно вы предпочитаете молчать? Что вы имеете в виду? — В глазах Нань Вэньчжуна промелькнуло недоумение.
— Директор Нань, я не хочу говорить слишком прямо. Нам еще работать вместе, руководство всегда подчеркивает важность единства, — Ло Фэн бросил странный взгляд на Ли Тинлань.
…?? — Над головой Ли Тинлань словно вспыхнули знаки вопроса.
— Директор Ло, вы тут в загадочного человека играете? Что значит «не хочу говорить прямо»? Говорите как есть! Здесь тысячи зрителей, и если вы не проясните ситуацию, люди подумают, что за спиной Ли Тинлань творятся какие-то закулисные махинации!
— Вот именно, директор Ло, — поддержал ее Нань Вэньчжун. — Доктор Сяочуань действует из лучших побуждений, он специально приехал из другой больницы. Ваши намеки неуместны, особенно такие туманные…
— Директор Нань, директор Ли, раз уж вы оба притворяетесь дураками и спрашиваете «почему», то я отвечу. Жизнь в этом теле уже не спасти, ценности в реанимации нет никакой, но вы упорно продолжаете этот фарс перед камерами. Вы уверены, что это не попытка нажиться на чужом горе?!
Ло Фэн указал на камеру. Он совсем недавно вернулся из Японии и видел в Чжане лишь очередного врача-блогера, взлетевшего на трафике и хайпе. Пусть больница дала добро на съемку, но заставлять мертвого ребенка содрогаться под руками еще сорок минут… Сначала он думал, что это гуманизм, но теперь решил: он недооценил человеческую низость. Чжан Линчуань просто делает шоу на крови. И если никто не решается это озвучить – он скажет! А зрители пусть судят сами!
В зале воцарилась гробовая тишина. Родители ребенка ошарашенно замерли. Никто не ожидал такого поворота. Неужели вся эта борьба – лишь показуха ради трафика?
«Вот черт! А у парня-то взгляд оригинальный!!»
«Хотя нас учат верить в лучшее, опыт подсказывает, что людей всегда нужно мерить по самой худшей мерке.»
«Ужас, трехмесячный ребенок мертв, а он столько времени устраивает шоу на камеру!»
«Нельзя так говорить, а вдруг ветеринар Чжан действительно пытается спасти?!»
«Да какое там „спасти“! Если он его оживит – я свою голову вместо мяча дам пинать!»
«+1, этот тип – просто демонстративная личность. В такой ситуации спасение невозможно. Если спасет – я в прямом эфире дерьмо съем.»
Зрители в стрим-комнате пришли в ярость. Одни клеймили Чжана за лицемерие, другие пытались защитить, но скептики были непреклонны.
— Ло Фэн! Ты с ума сошел! Это злобные домыслы! Ты клевещешь на характер Сяочуаня!! — Ли Тинлань едва не задохнулась от возмущения. Она и представить не могла, что коллега способен на такие мысли.
— Злобные домыслы? Клевета? А кто в здравом уме будет сорок минут качать младенца, чья реанимация уже была признана неудачной? Кто будет пытаться воскресить того, кто уже мертв? Вы бы стали, директор Ли? А вы, директор Нань?
Ло Фэн наступал:
— Посмотрите! Доктор Чжан до сих пор не остановился! Он так старается, так усердно работает на камеру, что даже не слышит нас. Если это не попытка нажиться на чужом горе, выжимая каждую секунду эфира, то что это?! Только не говорите мне, что у него есть способность воскрешать мертвых. Я бы очень хотел, чтобы он сейчас утер мне нос, но он ведь не бо… А?!
«?»
«??»
«!!»
«Вот черт! Вот черт!!»
«Нет, этого не может быть! Почему?!»
«Мать твою! Я сошел с ума?! Или у меня галлюцинации!!»
В тот момент, когда Ло Фэн сыпал обвинениями, а Ли Тинлань и Нань Вэньчжун не находили слов для ответа, раздался звук, который взорвал все! Стрим-комната буквально сдетонировала. Зрители увидели нечто невероятное, самое невероятное в своей жизни!!
А Ло Фэн замер, не в силах закрыть рот, который округлился в изумлении.