Глава 20. Секрет топ-богача
Rolls-Royce, Bentley, Lamborghini, Porsche... Ряды роскошных автомобилей стояли так ровно, будто это была выставка достижений мирового автопрома. В свете ярких ламп их безупречное лакокрасочное покрытие слепило глаза. Сун Цянь почувствовал себя маленьким мальчиком, попавшим в магазин коллекционных моделей, только модели были в натуральную величину.
— Матерь божья... — вырвалось у него. Ибн явно насладился этой реакцией. — Ибн, так твоя семья — из этих, из неприлично богатых?!
— Да так, перебиваемся как-то, входим в тройку самых состоятельных кланов мира, — Ибн небрежно махнул рукой, пытаясь скрыть самодовольную ухмылку, которая так и лезла на лицо.
Сун Цянь про себя усмехнулся: «Давай-давай, радуйся, пухляш, я специально подыгрываю». Ещё когда он получил сообщение, Цзян Тан по его приказу «вывернул наизнанку» всё генеалогическое древо семьи Азиз.
[Генеалогическое древо семьи Ибн Азиза]
Прадед: 3 детей.
Дед: 2 детей (один из которых — генерал Азиз).
Отец (Генерал Азиз): 1 ребенок (Ибн Азиз).
Ибн Азиз: 1 кот.
Кот: Кастрирован.
Это было самое странное древо, которое Сун Цянь когда-либо видел. Он даже заподозрил Цзян Тана в специфическом чувстве юмора. Генерал Азиз был не только военной шишкой в Стране Белых Одежд, но и тайным миллиардером. Недвижимость, счета в швейцарских банках, запасы биткоинов и даже три личных острова — Сун Цянь знал о них больше, чем налоговая.
Но самым важным было то, что здоровье генерала действительно пошатнулось. Сун Цянь понимал, что ведет себя немного цинично, приехав сюда с корыстными целями. Но ведь и Ибн в нем нуждался. «Взаимная выгода — залог крепкой дружбы», — успокоил он свою совесть.
— Пристегнись, — бросил Ибн.
Сун Цянь едва успел щелкнуть ремнем, как его впечатало в кожаное кресло. Черно-золотая Lamborghini взревела раненым зверем и сорвалась с места, бешено набирая скорость.
— Спокойно, друг. Твой отец — крепкий орешек, всё будет хорошо, — подбодрил его Сун Цянь.
— Надеюсь.
Нога на педали газа чуть расслабилась. Для Сун Цяня это был идеальный шанс. Он гадал, как предложить генералу свои кольца. Не устраивать же презентацию в стиле «товары для пенсионеров»? Он вспомнил соседку, тётушку Сань, которая привезла из отпуска серебряные чашки и пояса, якобы «заряжающие воду ионами». Пила она эту воду годами, а из больниц всё равно не вылезала. А дядюшка Сань в своем чудо-поясе так и не избавился от пивного животика.
— Как отец?! — Ибн ворвался в крыло госпиталя.
У дверей палаты дежурила группа рослых парней — охрана. Сун Цянь решил не лезть на рожон и остался в коридоре, прислонившись к стене рядом с секьюрити. Те окинули его изучающими взглядами.
— Вы друг господина Ибна?
— Именно так.
Напряжение в воздухе спало. В это время в палату вбежала толпа врачей, и двери захлопнулись. Статус друга не давал права входить в святая святых.
— Цзян Тан, можешь вывести картинку из палаты?
— Легко.
В следующую секунду браслет на запястье Сун Цяня едва заметно мигнул, и перед его глазами возникла голограмма, видимая только ему. Это была точная копия палаты. На кровати лежал бледный генерал Азиз, а Ибн крепко держал его за руку.
Главврач заговорил. Цзян Тан мгновенно переводил местное наречие на английский:
— У него критическое давление. Он принимал препараты, которые я выписал?
Ибн посмотрел на отца. Могучий генерал, командовавший армиями, сейчас испуганно отводил глаза. Врачи ненавидят таких пациентов. Доктор принялся перечислять возможные осложнения гипертонии: инсульт, ишемия, сердечная недостаточность, инфаркт...
Когда список дошел до последнего пункта, Ибн взвыл:
— Почечная недостаточность?! Папа, ты смерти моей хочешь?! Мы же мужчины, на этом всё наше величие держится! Я тут только диск с фильмами без цензуры достал, а ты что, смотреть их не собираешься?!
В палате воцарилась гробовая тишина. Врачи и медсестры застыли в немом шоке. Ибн, осознав, что ляпнул лишнего, кашлянул:
— Кхм... В общем, папа, ко мне друг приехал! Тот самый, из Китая, о котором я рассказывал.
Генерал Азиз, ухватившись за шанс сменить тему, подыграл сыну:
— Так зови его скорее!
VIP-палата в миг превратилась в гостиную. Врач только рот открыл: «Я же еще не договорил!»
— Здравствуйте, дядя, — Сун Цянь вошел с мягкой, располагающей улыбкой.
Азиз посмотрел на него и внутренне расслабился. «Надо же, какой приятный юноша. Красавец!» — подумал генерал, тут же вычеркивая из головы все стереотипы об азиатах. — «Значит, те узкоглазые уроды были из других стран».
— Привет, привет! Проходи, присаживайся! — Генерал вел себя как радушный старик, принимающий гостя. — Эй, кто-нибудь! Купите нашему гостю лучший кофе!
— Слушаюсь, — донеслось из-за двери.
Врач, нервно сжимая кулаки, попытался вставить слово:
— Генерал, результаты анализов за прошлую неделю пришли. На ЭКГ патологические зубцы Q, это могут быть старые травмы сердца, а на фоне гипертонии и отказа от таблеток... возможен повторный инфаркт...
Ибн запаниковал:
— Папа! Я же говорил — ложись в больницу!
Азиз погладил бороду и сердито глянул на сына:
— Да не хотел я лишнего шума поднимать.
«Не шума он боялся, а боли и уколов», — понял Сун Цянь. Досье Цзян Тана было подробным: генерал Азиз в молодости был ранен на поле боя, и когда в полевом госпитале медсестра пыталась поставить ему капельницу, его крики были такими громкими, что враг решил — началось генеральное наступление.
Врач, пользуясь моментом, предложил:
— Вам необходима коронарография.
— Какая еще графия? — подозрительно прищурился генерал.
— Мы введем катетер через лучевую артерию на руке... — начал объяснять доктор. — После процедуры нужно будет носить давящую повязку. Это может быть немного... неприятно.
— Хватит! — отрезал Азиз. У него даже в паху заныло от одной мысли о катетерах. Он всерьез опасался, что помрет от страха еще до начала операции.
— Но генерал...
— Свободны все. Не мешайте нам общаться, — генерал указал на Сун Цяня.
У того по коже пробежал мороз: «О чем это мы с вами общаться собрались?!»
В палате стало тихо, лишь мерно пикал монитор давления.
— Сынок, ты говорил, твой друг понимает в этой... загадочной восточной медицине? — В глазах генерала Азиза вспыхнули огоньки надежды.
Сун Цянь всё понял. Это называлось «хвататься за соломинку».