Глава 805. Повесть о Регрессирующем Бессмертном
16-я регрессия.
Если разделить цельную сущность на три лика, чтобы привязать их к Завершающему Судьбу, то в случае внезапного нападения существа, равного или превосходящего Императора Судьбы Короля Будущего Хонбомгучжу, он окажется совершенно беззащитен.
Такими могли быть бог-творец, создавший мир, или Великое Божество уровня бога-творца, владеющее Божественным Искусством. Хонбом, разделенный на три лика, справился бы с существами рангом ниже, но атака на уровне Божественного Искусства была бы для него опасна.
Разумеется, Хонбомгучжу был уверен, что сможет дать отпор, и на случай подобной ситуации предусмотрел множество мер, которые позволили бы ему немедленно вступить в бой или выиграть время для возвращения к цельной форме.
Главной из этих мер были Три Небесных Сокровища Короля Будущего. С их помощью он мог использовать Три Великих Мантры – Сияние, культивацию бессмертия и Раскол Небес, — даже будучи в ослабленном состоянии, чтобы отразить нападение любого божества извне. Три Тысячи Великих Небесных Миров Суми отвечали за заклинание самосовершенствования. Небесная Печь – за заклинание Сияния. Первозданный Свет – за заклинание Раскола Небес.
Эта система позволяла выиграть время, если бы какое-либо внешнее существо атаковало Мир Зарождения. Создавая эти три заклинания, Хонбом с самого начала учитывал возможность того, что Три Пути окажутся враждебными ему личностными богами, и развивал мантры с расчетом на противостояние им. Культивация бессмертия – сила, предназначенная для сопротивления связи, достижения совершенства в одиночку и, в конечном счете, постижения устной формулы Первозданного Хаоса, чтобы противостоять абсурдному и неточному чуду. Сияние – сила, позволяющая бесконечно отматывать и заново творить временные линии, искажая и обращая вспять существующую историю, чтобы тьмой черного змея поглотить и подавить свет взрыва. Раскол Небес – сила, что в открытую противостоит силе притяжения, всё разделяя и дробя, дабы светом Воли к неминуемой смерти разорвать небесную тьму.
Как три абсолюта сливаются воедино, образуя всемогущество – волю и особую способность бога-творца, — так и сочетание заклинаний самосовершенствования, Сияния и Раскола Небес, предназначенных для противостояния чуду, истории и судьбе соответственно, само по себе было средством сопротивления всемогуществу. Эти три мантры могли противостоять богу-творцу, а вместе они становились равны по силе абсолютной технике «надежды».
Поэтому, даже если лики Хонбомгучжу были разделены и он не мог использовать всю свою мощь, достаточно было подготовить Три Великих Мантры к активации. Это была оборонительная система, способная свести на нет одну атаку Великого Божества Иного Царства или бога-творца, давая ему возможность вернуться в цельную форму. Эти меры также помогали исправлять ошибки, которые его ипостаси порой совершали в общении с Завершающими Судьбу. Взять хотя бы случай, когда Завершающий Судьбу по имени Со Ынхён похитил тело Хонбомгучжу. Чтобы исправить это и вернуть Мантру Сияния, Хонбому достаточно было заманить его в Небесную Печь и с легкостью произвести обмен мантры на временный фрагмент абсолютности Со Ынхёна.
Само по себе возвращение Мантры Сияния не было сложной задачей, стоило лишь вернуть себе разум, но на это требовалось время. Загнав Со Ынхёна в Небесную Печь, Хонбомгучжу получил возможность немедленно вернуть мантру и счел, что кризис миновал.
«Было чертовски опасно, когда Со Ынхён похитил мою особую способность, и я на время лишился памяти и разума», — размышлял он.
Если бы в тот момент на него напало Великое Божество Иного Царства или какой-нибудь внешний бог-творец, неизвестно, сработала бы Мантра Сияния должным образом. И даже если бы все три мантры активировались успешно, они смогли бы отразить лишь одну атаку. Начиная со второй, противник, поняв, что ими управляет не основное тело, мог бы найти брешь и вторгнуться на Сумисан. А если бы в таком состоянии Хонбом, лишенный памяти и разума, был схвачен или атакован существом из иного мира, это привело бы к весьма неприятным последствиям. Трудно было даже вообразить, какие сумасшедшие переменные могли бы возникнуть. Даже если бы его похитили или смертельно ранили, он в конце концов смог бы вернуться, исцелиться и отомстить, но это потребовало бы колоссальной траты времени. За это время чудо могло создать новые переменные, а Янхуэ, заметив, что с ним что-то не так, могла быстренько отправиться в аудиенц-зал, повысить свой ранг до Императора Жизни и сбежать в какой-нибудь далекий отдельный мир.
И простой побег – это еще не худший вариант. Если бы она, используя силу жизни, воскресила Верховного Владыку Хамхэ и сбежала, то Хонбомгучжу, полностью восстановившись, мог бы столкнуться с Хамхэ, ставшим Истинным Владыкой чуда. Период до конца 15-й регрессии, когда Со Ынхён на время похитил его самость, мог повлечь за собой множество наихудших последствий. К счастью, до того как Хонбомгучжу вернул себе разум и эго, ничего серьезного не произошло. Мир Зарождения, где находился Сумисан, был известен среди существ из иных миров как логово зла, и, вероятно, поэтому до сих пор все было в порядке.
И раз уж кризис миновал, дальше наверняка тоже все будет хорошо.
Так он считал.
*
«Ах…»
Невидимая Форма Животворящей Ци.
В тот миг, когда эта техника поразила его, Хонбом до боли ясно осознал, что такое чудо.
«Чудо… Как же я тебя ненавижу…»
Зеленый свет пронзил грудь Хонбома до самой глубины и силой Активной Жизни начал раскалывать его сознание.
* * *
Настоящее время.
— Именем жизни повелеваю.
Понхва опустила руку в Небесную Печь. Глядя на нее, я на миг забыл даже о возвращении своих товарищей, не в силах отвести взгляд.
— Живи.
Ку-у-унг!
Жизнь вспыхнула. Бесчисленные силы, истории и принципы взрыва сошлись воедино… но результат был один.
Они ожили.
— Смерть незыблема, я лишь временно вернул их к жизни.
Ку-унг!
Ослепительная белизна.
— Я знаю.
Их тон был резок и, ввиду обстоятельств, даже немного тороплив. Однако чувствовалось, что они очень близки.
Я знал это белоснежное существо, что стояло передо мной. Оно не показывало лица, лишь спину, словно высеченную из Соляной Горы. Они встали между мной и Королем Будущего, заслонив меня, точно два могучих Инвана. Все понимали, что им не выстоять против Короля Будущего, но я чувствовал их решимость – любой ценой, даже ценой собственной жизни, дать мне возможность повысить свой ранг.
Мне хотелось тут же подбежать к ним. Подбежать, увидеть лицо того, второго, и поклониться. Ведь наша встреча в истинной сущности… первая и, скорее всего, последняя.
Это он, тот, кому почти удалось завладеть чудом и стать Небесным Владыкой Чуда. Потому его и не убить, пока не родится новый Хозяин Чудес. Но это означало… что как только я достигну повышения уровня, для него все будет кончено. Навсегда. Если не сейчас, я больше никогда его не увижу.
Что же мне делать?
Я крепко сжал кулаки, затем отвернулся от них и посмотрел на Ким Ён, которая встретилась со мной взглядом. Она улыбнулась. В следующий миг она обратилась в меч и устремилась ко мне. Она и другие мои товарищи влетели в меня, вонзаясь, словно клинки.
Я ощутил на себе взгляд Ынрама – взгляд, полный непонимания. Он не понимал не только меня, но и всех нас.
«Ясно».
Ему было не понять, почему мы, уже достигшие уровня трансцендентов и обладающие такой силой, просто приносим себя в жертву. Почему бы не вступить в бой, где есть шансы на победу? Зачем ставить на кон все здесь и сейчас?
Вероятно, он, рожденный бессмертным и трансцендентом, обладающий таким рангом, что даже существо вроде Императора Танчхона казалось ему смертным, не мог понять таких, как мы.
Но в этом не было ничего странного. На самом деле, так живут все смертные. Всю жизнь отдают все свои силы, вкладывают всего себя. А когда падают, передают все следующему. Так, через бесконечные передачи, продолжается сама суть жизни. Это и скорбь, и благословение, понятное лишь смертным.
Это – Воля Смертности.
Внутри меня я чувствовал сердца каждого из них.
Боевое Сердце Ким Ёнхуна.
Решимость Чон Мёнхуна.
Защищающее Сердце Кан Минхи.
Готовность О Хёнсока.
Влюбленность Ким Ён.
Это был свет, знакомый лишь тем, кто знает, как смертность соединяется со смертностью и передается дальше.
Я отвёл взгляд от Ынрама и посмотрел в небо.
— Яд Невидимой Формы… глубок, как никогда.
Яд Невидимой Формы. Яд, который Хонбом всегда использовал, пытаясь мне помочь. Да. Невидимую Форму Животворящей Ци, что я вложил в него в 16-й регрессии, он интерпретировал как яд… и эту силу пытался во что бы то ни стало вернуть мне, как ответную милость.
— Трудно обрести человеческое тело, трудно и постичь Путь… — медленно произнес я, глядя на расползающийся в его теле зеленый свет, повторяя учение, что получил от него. — Следуя за сердцем человека, ищешь корень Пути…
Все мое тело начало сиять.
— Если не спасти это тело сейчас, то какого еще времени ждать?
В тот же миг давление, направленное на меня, усилилось. Это Хонбом, видя, что я собираюсь начать ритуал повышения уровня, пытался меня остановить. Словно не желая позволить мне достичь цели. Но я не обращал на его действия внимания. Лишь с искренней благодарностью в сердце я передавал ему то, что он должен был знать.
— Небо, это не яд. Я знаю, что ты с самой 16-й регрессии пытался исторгнуть его и вернуть мне… но я не вкладывал его в тебя силой. Он изначально был в тебе. Как небо – абсолютная и неоспоримая часть этого мира, так и сознание – то, что ты не можешь отрицать, даже если захочешь. Я лишь пробудил то, что уже было в тебе.
Когда я произнес эти слова, зеленый свет в груди Хонбома вспыхнул с предельной силой, и Ынрам как-то отреагировал. Хонбом, чье сознание я привел в смятение, усилил давление, но Хамхэ и Понхва сдержали его мощь. И в следующий миг, когда я увидел, что он готов обрушить на нас надежду, появился шанс.
Возможно, глядя на меня, Ынрам что-то понял.
— Либо ты помешаешь рождению Хозяина Чудес, либо… позволишь развеяться на куски материалам для твоей [абсолютности Надежды]!!
Используя Божественное Искусство, он в мгновение ока разметал души множества Завершающих Судьбу за пределы Сумисана, в бесчисленные отдельные миры, на их родины. Завершающие Судьбу возвращались. Конечно, среди них были и злые, и с извращенным мировоззрением, но сейчас с этим ничего нельзя было поделать. Так или иначе, пробудив бесчисленных Завершающих Судьбу и вернув их в родные миры, Ынрам дал нам шанс.
Король Будущего схватил Ынрама и на мгновение отвлекся, посмотрев за пределы аудиенц-зала. В этот миг я протянул руку О Хесо. Она, казалось, колебалась. Сомневалась, вправе ли она присоединиться ко мне, к нам, как товарищ. Такими страстями она терзалась. Но в следующее мгновение я крепко сжал кулак и притянул ее к себе. Неважно, что она думала, какие проступки совершила против нас.
«Ведь она извинилась».
Еще до того, как мы вошли в аудиенц-зал, она сказала нам, что сожалеет. И во время Битвы на Горе Тай она искренне просила у меня прощения.
Я не простил ее полностью. Вероятно, ей придется и дальше искупать свою вину. Вместе с нами!
Из всех нас она была скована самой сильной силой притяжения Короля Будущего – плата за то, что выдала ему мое предназначение. Но, увидев протянутую мной руку, О Хесо отбросила свои страсти. Она сделала шаг. К нам. Один шаг, второй… и когда она сделала третий, Наставник протянул руку. Белоснежный свет Соляной Горы окутал ее. Возможно, Наставник передавал ей какую-то волю. Она, казалось, что-то услышала в этом белом сиянии и заплакала. Сразу после этого Понхва протянула руку и окутала ее золотым пламенем. Свет Соляной Горы и свет жизни очистили ее, на миг разорвав путы силы притяжения Короля Будущего. В тот же миг она вновь обратилась в меч и вонзилась в мое тело.
И в тот момент, когда все шестеро Завершающих Судьбу стали со мной единым целым, я встретился взглядом с Хонбомом.
Он видел, что сделал Ынрам, и своим императорским прозрением понял, что это значит. Он осознал, что на мгновение оказался в плену Божественного Искусства, и понял, что скоро освободится. В мгновение ока он уничтожил родину Хёкё, притянул его душу и, наконец, устремился туда, куда вернулся Кванхан. На Землю. Нашу родину. Глядя на меня, на нас, он занес Меч Пустоты над Землей. Фрагмент желания все еще был у него, и в такой ситуации нормальное повышение уровня было невозможно.
Но в тот миг, когда все Завершающие Судьбу вошли в меня и наши сердца полностью соединились, я наконец понял, что Наставник дал О Хесо. Это был стыд. Страдание, позволяющее взглянуть на себя со стороны, и в то же время движущая сила, чтобы идти вперед. То, что когда-то потерял Квак Ам, и та самая соль, которую использовал для исцеления Хамхэ. И, по иронии судьбы, это было страдание, которое могло вместить в себя решения и Хамхэ, и Кванхана.
— Страдание нельзя отрицать. Но…
О Хесо, пробудив в себе стыд, взглянула на себя. И все товарищи разделили ее стыд, протянув ей руку, чтобы она могла идти дальше.
— …причину страдания можно отрицать. Так что иди вперед. Иногда оглядываясь, но не отрицая того, что было лишь болью. Мир, конечно, полон страданий… но благодаря страданиям есть и то, чем можно дорожить.
* * *
16-я регрессия.
Хонбомгучжу, превозмогая боль от того, как на его глазах плавится сама история – его душа, его плоть, — смотрел на человека, что передавал ему все, что накопил.
Атака ниже уровня бога-творца или Великого Божества не могла навредить Хонбому, даже когда он был разделен на три лика и ослаблен. Иначе говоря, удар такого уровня мог нанести ему серьезный урон. До сих пор он считал, что такие существа могут быть только снаружи.
Он был уверен, что нанести такой удар могут лишь внешние силы, неподвластные его пониманию.
«Ты… Со Ынхён. Кто ты такой?»
Тот без малейших колебаний сжигал свою историю и память, накопленные за долгие годы в Небесной Печи. Это, должно быть, мучительно. Но он терпел боль. Едва выбравшись из Небесной Печи и найдя свое основное тело, он не использовал обретенное для себя, а пожертвовал всем, чтобы влить это в Хонбома. Потоки зеленого света хлынули в его грудь.
Существо, прожившее в Небесной Печи триллионы лет, наблюдавшее за историей Хонбома и закалившее свое сознание лишь для того, чтобы утешить его… наносило удар, жертвуя всей своей памятью и историей. И этот удар, по крайней мере для такого существа, как Хонбом, был равносилен удару Великого Божества.
Он думал, что от всего внешнего сможет защититься и дать отпор. Удар кинжалом изнутри был тем, чего Король Будущего не мог предвидеть, и потому он закричал. Это был крик существа, которое принимало страдание, но не росло через него, а лишь копило в себе.
— Почему?! Почему?!
Действие Невидимой Формы Животворящей Ци было простым. Утешить. Одной чистой струей сознания утешить душу Хонбома и заставить его взглянуть на бесчисленное прошлое, которое он до сих пор игнорировал.
— Спасибо.
За то, что дал дышать, за то, что дал жить, за то, что позволил встретить людей – такие пустяковые причины. Но, если вдуматься, вполне логичные. Техника заставляла его вновь вспомнить те благодарные моменты, о которых забыл даже сам Хонбом. Суть Невидимой Формы заключалась в том, чтобы напомнить: «жизнь – страдание, но в ней было не только страдание».
— Почему?! Почему ты пытаешься спасти меня только сейчас? Почему не спас тогда?!
Это была абсолютная техника, дарующая жизнь.
Хонбом посмотрел на Со Ынхёна, который, вернувшись из Небесной Печи, всего за мгновение вновь потерял все воспоминания о ней и застыл в оцепенении. То, что стояло перед ним, было лишь оболочкой. У него осталась память о пятистах годах, прожитых с Хонбомом в 16-й регрессии вне Небесной Печи, но это было уже не то существо, что верило в Хонбомгучжу и хотело его утешить.
Из семи отверстий на лице Хонбома хлынуло нечто похожее на черную жидкость. Пространство-время, которого она касалась, начинало гнить. Давным-давно, когда Со Ынхён потерял Бук Хянхва, он пролил нечто подобное, но это было страдание куда более глубинное и всепоглощающее. Однако это была своего рода мертвая кровь. Побочный эффект «исцеления» Невидимой Формой. Да, его впервые исцеляли. Но… если человек не просто покрыт ранами, а сам стал одной сплошной раной, то исцеление его ран – это убийство или спасение?
Ребенок, который был изранен, но ни разу не дезинфицировал, не промывал и не лечил свои раны, не превращал боль в удобрение для роста, а лишь копил ее в себе. Таким существом был Хонбом.
Извергая из всего тела черную субстанцию, Хонбом, не в силах сдержаться, стиснул зубы.
— Дитя, которое ни разу в жизни не позволило себе каприз.
Он смотрел на зеленый фантом, что появился в его Мире Сознания и тепло улыбался. Человеческая фигура, сотканная из мириад светлячков. Это был Со Ынхён, который, тая в Мире Сознания Хонбома, исцелял и утешал его.
— Я хотел лишь немного пробудить твое сознание.
Словно рой зеленых светлячков, он разлетался по бездонному Миру Сознания Хонбома, озаряя его. Постепенно светлячки превращались в звезды на черном небе.
— Я хотел показать тебе то благословение, что получил от нее.
Со Ынхён на его глазах постепенно таял, теряя человеческие очертания.
— Чтобы донести, что спасение не так уж и далеко…
— Ты!.. — воля Хонбома, глядя на тающего в его Мире Сознания Со Ынхёна, оборвала его и взревела.
Это был свет, что активировался через жертву, специально созданный для утешения Хонбома. Божественная техника, способная воздействовать на «сознание» ослабленного лика Хонбома на уровне удара Великого Божества. Поэтому он, не успев совладать с потрясенным разумом и чувствами, впервые с момента восхождения на престол Короля Будущего, закричал, изливая отчаянные и бурные эмоции.
— Как представитель чуда… ты собираешься спасти меня?! Это воля чуда?! Если бы я выбрал тебя, ты бы попытался меня спасти?!
Это было смешно, обидно и злило.
— Столько времени причинять боль и несчастья, а потом, словно в шутку, спасти меня! Таков был твой план, чудо?! Бог Инёна?!
Хонбом, глядя на волю Со Ынхёна, что рассеивалась в его Мире Сознания, безумно кричал. В его глазах тот, кто стоял перед ним, был аватаром чуда, посланным силой чуда, чтобы противостоять ему. Раз уж тот контактировал с предназначением Хамхэ, Небесного Владыки Чуда, который почти завладел абсолютностью чуда, то иначе и быть не могло. Он думал, что абсолютность чуда всю жизнь причиняла ему страдания, чтобы сделать его своим властителем, заставила его расти в боли, а затем даровала спасение в чуде, чтобы сделать его Императором с нормальной личностью.
— Так это ты виноват в моих несчастьях?! Отвечай! Бог Инёна!
И Со Ынхён ответил.
Его человеческая фигура полностью растаяла, и перед глазами Хонбома возник самый запоминающийся символ из жизни Со Ынхёна, самая яркая форма света того, кто спас его, и ответил. Это был нефритовый кулон-узел. Зеленый свет, слегка потускнев до нефритового оттенка во тьме, неустанно утешал его… и произнес истину, которую тот никак не мог принять.
— Нет. Это не чудо.
Нефритовый кулон-узел приблизился к воле Хонбома в его Мире Сознания.
— Я не утешаю и не спасаю тебя именем какого-то великого закона.
Хонбом, яростно распахнув глаза, быстро созвал свои лики, разбросанные по Сумисану. Его сознание, Хёнму, вернулось. Его история, предания, вернулись. Хоть он и не вернулся к своему основному телу, все, что символизировало его сознание и личность, вернулось к нему. Но даже собрав все свое сознание и обретя целостный разум… он ничего не мог поделать с этим зеленым благословением, проникшим в его Мир Сознания.
— Я лишь пытаюсь помочь тебе, от имени твоего друга, Со Ынхёна.
Он понял. Став еще ближе к своей цельной форме, он еще яснее видел… что в этих словах и в этом сознании не было никакого вмешательства чуда. Со Ынхён искренне считал Хонбома своим другом, и лишь из чистых побуждений пытался утешить свою связь – Хонбома. Это чистое, ясное, невидимое благословение… было ядом. Ядом, который такое существо, как Хонбом, никогда не сможет извергнуть, и который, чем больше он пытался его осознать, тем глубже проникал в его сознание, — ужасный невидимый яд.
* * *
Настоящее время.
Сознание стыда, дарованное Хамхэ, терзало душу О Хесо. Но последовавшие за этим сердца всех нас омыли ее душу, заставив ее переосмыслить всю свою жизнь и прийти к глубокому постижению. Было ли это временным или вечным? Под влиянием Хамхэ весь «потенциал» О Хесо взлетел до предела. Искусственное вычислительное устройство, агат. Искусство бессмертных – Мутные Души, Заполняющие Небо. Судьба – Манипуляция Истиной. Взглянув на свою жизнь через стыд от Хамхэ и найдя путь вперед в наших сердцах, она, собрав все свои силы, открыла новую возможность.
— Иди, ученик. Иди, внук-ученик.
Поддерживая меня и О Хесо, Хамхэ, не отрывая взгляда от Короля Будущего, защищал меня от его силы притяжения. И это свершилось. О Хесо, чей потенциал на мгновение был доведен до предела Хамхэ и нами, наконец, сотворила чудо, на которое не был способен никто другой. Временный фрагмент абсолютности. Хрусталь.
Вся моя жизнь сжимается. Это… шанс на искупление, который дает мне О Хесо, ученица Императора Горы Тай и связь моих заклятых врагов. Символ всех, кому я «противостоял». Это сама история того, как, сражаясь с врагами, подобными пламени, я, плавясь, смог стать стеклом и кристаллом. Это был еще один я.
В миг, когда я это осознал, свет, исходящий от моего тела, достиг своего пика. Вспышка! Заклинания предела боевых искусств вновь зашептали:
«Культивация бессмертия – это и есть глубокое постижение».
«Как из крошечных крупиц соли складывается море, так и через глубокое постижение возводи Гору. Возведение Соляной Горы – самый быстрый путь к небу».
«Держась за руки, вместе со всеми в море пейте соль. И с ветром взлетайте ввысь».
«Как все воли, сливаясь, становятся бесцветными, так и ты, обняв все связи, стань непостоянством».
Заклинание для раскола абсолютности. Раскол Небес. Но обращенное вспять, оно вновь все объединяет.
«Вот как становятся звездой».
Заклинание Уничтожения Закона. Созданное Верховным Владыкой Хамхэ, оно было первым шагом к тому, чтобы собрать всех Завершающих Судьбу воедино и повысить их ранг до Истинного Владыки.
В этот миг я сам стал чудом. В сиянии, сотканном из бесчисленных огней, я возвышался до еще более мифического существа.
«Собрать».
В ритуале повышения до Верховного Владыки Жизни самое важное – быть «древнейшим». Поэтому Понхва завершила ритуал, обратив реинкарнацию вспять и достигнув самого начала. В ритуале повышения до Императора Судьбы самое важное – быть «впереди всех». В случае Хонбома, он был впереди не в одном, а в нескольких аспектах, что позволило ему легко завладеть судьбой. Самым ярким примером, пожалуй, были десять глав его истории, в которых он уничтожил весь Сумисан.
Тогда что же самое важное в ритуале повышения до Хозяина Чудес?
«…быть вместе».
Получить поддержку от наибольшего числа существ, быть вместе с наибольшим числом существ. Вот что… было самым главным элементом ритуала.
Души и духи предела боевых искусств, которых так безжалостно убивал Квак Ам. Спасенные мною, они все как один поддерживали меня. Мои товарищи, Завершающие Судьбу, смешиваясь со мной внутри меня, поддерживали меня. Затем, все те, кто прочел бесчисленные сутры и истории, что я распространил по Сумисану, чтобы поведать о своей жизни, — все они поддерживали меня. Все души и духи, что даровали мне осознание, когда я во время битвы с Императором Горы Тай, используя ускорение времени, отправился в загробный мир, — все они поддерживали меня.
Я чувствовал веру множества существ. И на вершине этого – Король Будущего и Первый Король, смотревшие на меня. Два Истинных Владыки.
Я чувствовал это. Понхва, разумеется, поддерживала мое повышение, и даже Хонбомгучжу, глядя на меня, казалось, одобрял мое восхождение на это место. Он смотрел на меня. А может, на мою абсолютность, что становилась со мной единым целым. Так или иначе, он смотрел в эту сторону.
— Да. На самом деле, я тоже… хотел встретиться с тобой, — раздался странно дрожащий голос. — Бог Инёна.
Он посмотрел на меня глазами, полными бесчисленных эмоций, и спросил:
— Ответь. Где же истинное решение, почему я не мог достичь счастья и на кого мне следовало опереться?
Я посмотрел на Хонбома. И ощутил волю абсолютности чуда внутри себя. Абсолютность чуда… хотела спасти Хонбома. Потому что истинное решение всегда… находится ближе всего.
Наполовину слившись сознанием с абсолютностью чуда, я произнес вслух волю, что была внутри нее, и то, что осознал сам.
— Тебе следовало жить, сделав лишь себя самого светильником Истины и опираясь на эту Истину.
Прозревая все противоречия и истории, которые хранил Хонбом, я произнес слова, наиболее подходящие для его спасения. Он посмотрел на меня, возражая, но теперь, став единым с чудом, я видел все. Всю логику и все противоречия, что он таил в своем сердце…
— Я стал небом, не избегая никакой ответственности, и стал вашим пристанищем.
— Тогда почему, обманывая себя жертвой и надеждой, ты перекладываешь последнюю ответственность на любимого тобой человека?
Последнее противоречие истории, о которой мечтал Хонбомгучжу. Истина в том, что его надежда была лишь способом переложить поиски спасения и ответственность, от которых он сам отказался, на Янхуэ, когда та станет всемогущей.
— Довольно. Мне это надоело. К чему окольные пути и разговоры, когда есть меч?
В конце концов он швырнул в меня фрагмент Хёкё. В этом фрагменте было заключено его пророчество.
— Ты произошел от меня, а значит, твоя жизнь в залоге у меня. Я сокрушу тебя в твоем лучшем состоянии и присвою твою жизнь целиком, завершив «Повесть о Регрессирующем Бессмертном».
Это было пророчество, платой за которое стал фрагмент абсолютности желания. От его абсолютной силы не смог бы уклониться даже равный ему Истинный Владыка. И вот, я наконец-то получил все фрагменты абсолютности и овладел чудом. Несовершенный фрагмент, хрусталь, стал моей оболочкой и отделился от меня. Раздался звон храмового колокола. И перед этой священной вибрацией… я в последний раз запечатлел в памяти того, кто поддерживал меня. Его лицо, обращенное ко мне в последний раз.
— Береги себя.
Мой Наставник. В волнах чуда он рассыпался солью. Это был… самый настоящий конец. Теперь он исчез полностью. Если и можно будет его воскресить, то для этого должен вернуться Всемогущий…
«Спасибо вам за все».
Искренне, за то, что стали моей связью… спасибо, Наставник.
Так мой Наставник встретил свой истинный конец. Теперь вся его остаточная воля исчезла. Его больше не встретить, если не стать в буквальном смысле всемогущим.
Но я, отбросив горечь, начал возвышение.
«Нельзя поддаваться чувствам».
Смотреть на себя, но идти вперед. Стыд, который он дал О Хесо, теперь, растворившись в ней, проник и в мое сердце. Он подтолкнул меня. Если поддаться чувствам… я стану таким же, как Хонбомгучжу.
Так я, оставив позади окончательно исчезнувшего Наставника, наконец совершил восхождение на престол.
Моя оболочка полностью отделилась и стала кристальным троном. Как пространственный артефакт и Время Императора Судьбы стали Императором, когда он взошел на престол, так и все, что вмещало мою силу, преобразилось в предметы, подобные Высшей Сущности. Меч-Император Предела Меча преобразился в Императорский Меч Пика Меча и стал [Небесным Владыкой Меча и Пика], в которого вселилась абсолютность чуда. Природа Истока множества звезд, из которой я до сих пор черпал силу, теперь сама стала черпать силу из меня и разрослась до размеров Природы Истока Сияния. Теперь и я, и загробный мир сможем, подобно Десяти Небесным Лордам Сияния, усадить на престол нашей Природы Истока множество Бессмертных Лордов.
Так, в вихре бесчисленных особых способностей и сияний… я стал хозяином кристального трона.
Теперь в аудиенц-зале, этом странном пространстве на границе Мира Зарождения и отдельных миров, появились три трона, стоящие друг напротив друга. Трон Тьмы, сотканный из силы притяжения. Трон Пламени, сотканный из взрыва. И кристально чистый трон, сотканный из веры бесчисленных связей. Множество имен пронеслись через меня, став мудростью, и мир пытался даровать мне подходящее имя. Возможно, это была воля Изначального Бога-Творца.
Король Мгновения.
Единственный Король.
Король Ынхён.
Бесчисленные имена, символизирующие само «настоящее», посыпались на меня. Поскольку настоящее находится между началом и будущим, мир, видимо, и определял такие имена. Но я, отвечая Хонбому, отверг их все. Я не приму эти имена.
— Нет. Моя жизнь принадлежит мне, но не только мне.
Моя жизнь… была соткана из множества связей. Лишь благодаря тому, что сердца и свет этих связей сотворили чудо, я смог достичь этого места.
Я поднял Императорский Меч Пика Меча.
— Поэтому я не могу отдать ее всю тебе.
Если и нужно было отдать Хонбому часть моей жизни… то было предрешено, какую именно. Ту жизнь, где осталась лишь связь с ним.
Стоя над бесчисленными пространствами-временем и законами причинности, я вырвал свое собственное прошлое. Это сопровождалось невыносимой болью. Раньше я бы не обратил на боль внимания, но теперь я принял ее. Боль тоже необходима.
И в том прошлом пространстве-времени я почувствовал знакомый взгляд. Это была Джихва, Небесный Владыка Меча и Пика из прошлого. Ей предстояло бесконечно скитаться по моей истории в Мантре Сияния. Я, знающий будущее, не хотел, чтобы она слишком страдала в прошлом. В то же время я надеялся, что однажды она преодолеет эту боль, вновь осознает ценность связи, станет нашим товарищем и обретет с нами связь.
— Подожди немного.
Тогда она наверняка превзойдет страдание, вырастет и обретет хорошие связи. Закончив говорить, я вырвал все прошлое 16-й регрессии и бросил его Хонбому.
Теперь я наконец понял причину всего. Почему я потерял все воспоминания о 16-й регрессии… потому что в миг, когда я стал Истинным Владыкой, граница между прошлым, будущим и настоящим исчезла.
Обычно, поступив так, я не должен был бы помнить свое прошлое, но сейчас все было иначе. Небесный Владыка Времени был жив где-то за пределами Сумисана и выступал свидетелем. Пока он жив, пока он остается свидетелем и позволяет мне видеть мудрость воспоминаний, я могу продолжать просматривать даже ту историю, которую вырвал. Поскольку история и опыт были вырваны, я не мог вновь пережить те чувства. Все божественные способности Секущего Принципа, развитые тогда, были обнулены, и вся сила, накопленная в 16-й регрессии, сбросилась. Но волю и осознание того времени я мог запечатлеть в памяти.
Я наконец произнес имя, которое подходило мне больше всего. Прошлое, настоящее, будущее. Символ какого-то трансцендентного существа – все это было неважно. Если это мое предназначение, я сам его определю.
Кристальный Король.
Имя, которое я установил, отвергнув все имена, дарованные Миром Зарождения, — имя, символизирующее меня и мои связи. Оно отличалось от имен двух других Истинных Владык, но именно поэтому имело смысл и особенность, — это было имя всех нас.
Так я стал Верховным Владыкой Финала Кристальным Королем.
* * *
16-я регрессия.
— Почему… почему?! — прошептал Хонбом, глядя на приблизившийся к нему нефритовый кулон-узел. — Почему ты готов на такое ради другого? Говоришь, я твой товарищ? Связь? Что в этом такого, почему это так важно, что ты, жертвуя своей памятью и личностью, своей историей в триллионы лет, проведенных в Небесной Печи, смеешь протягивать мне руку?
— …И правда.
На мгновение вновь повисла неловкая тишина. Но на этот раз Со Ынхён не позволил ей затянуться.
— А разве нужна причина?
— …Что?
Эта мысль переворачивала всю жизнь Хонбома.
— Чтобы помочь другу, разве нужна причина? Просто помогаешь, и все.
Всю жизнь Хонбом искал причину и виновника своих страданий. Но эти слова Со Ынхёна были для него совершенно непостижимы.
Просто так.
То, что кто-то до Хонбома стал несчастным, — тоже просто так. Но и то, что кто-то получает спасение, — тоже просто так.
— Значит… чья-то жизнь становится несчастной просто так, без всякой причины?
— Разве в твоей жизни было только несчастье?
Кулон-узел приближался к нему. Постепенно он приблизился к груди Хонбома. И чем ближе он был, тем яснее Хонбом чувствовал, как пробуждается. Да. Еда, приготовленная Матерью, была вкусной. До того как он потерял зрение, он дружил с деревенскими детьми, и они вместе играли, шмыгая носами. Калека предал его, но он был его глазами, и именно он позвал Хонбома, мокнущего под дождем, под навес, где сидел сам. Янхуэ умерла, но когда он слушал ее рассказы о синей птице, которые она услышала от молодого господина в большом особняке, и множество других забавных историй, казалось, будто эти истории оживают перед его незрячими глазами. Ее тело было теплым, а зарождение жизни, что он чувствовал в ней, было чудом.
— Тогда почему все эти маленькие радости в моей жизни должны были закончиться несчастьем?
— А разве они закончились?
Кулон-узел, приблизившись к груди Хонбома, наконец начал входить в нее.
Да. Возможно, шанс был. После того как он убил божественных духов и создал Первозданный Свет, он мог бы воскресить Янхуэ в чуде и начать новую жизнь. Вместо повторяющейся истории Мантры Сияния, в конце всех финалов он мог бы, пусть даже руками убийцы, воскресить Янхуэ, рассказать ей все и, будучи несовершенным, обменяться с ней чувствами и начать новую жизнь. Возможно, такой шанс был. Но даже после экспериментов с Хрониками Черного Змея он не воскресил ее. Это был его собственный выбор.
— Почему я должен был родиться таким? Почему я должен был родиться монстром, которого никто не может понять, приносящим лишь страдания и несчастья? Почему мои несчастья не ограничились лишь покхи и его супругой?! Почему я мог устанавливать связь с кем-либо только в извращенной форме?
— Разве…
И тогда кулон-узел, полностью войдя в грудь Хонбома, взорвался светом.
«А…»
— И сейчас… у тебя нет никого, кто тебя понимает… и сейчас… существуют лишь извращенные связи?
В этом сиянии проступила улыбка Со Ынхёна.
— Триллионы лет я верил в тебя, поддерживал твою историю, наблюдал за ней и был рядом. Я не понимаю всего, но о многом могу подумать вместе с тобой.
Само существование Со Ынхёна стало мечом, что вдребезги разбил всю его логику.
— …Признаю, — наконец прошептал Хонбом, схватившись за грудь в своем бездонно-темном мире сознания. — Ты… смертельный яд, проникший в меня.
Говоря это, он и сам понимал: не яд. Это было… одно из благословений, что выпали на судьбу Императора Судьбы Короля Будущего Хонбомгучжу.
— Хорошо, признаю. Но если все это просто так… то ты можешь просто так предать меня и просто так причинить мне боль, не так ли?
Он был Императором Судьбы Королем Будущего Хонбомгучжу. И в то же время он был черным змеем. Черным змеем, которого предал первый настоящий друг, в которого он так хотел верить.
— Если все просто так, ты можешь просто так столкнуть меня в пропасть, не так ли?
Он стал существом, которое не могло доверять никому.
— Я не столкну тебя.
— Почему?
— Просто так.
— …
— Связь… она всегда просто так. Зачем вообще нужны какие-то причины, чтобы встречаться с другими? Если встречаешься по какой-то причине, разве это товарищ?
— …Тогда.
Хонбом покинул свой мир сознания и посмотрел в небо. Перед ним была оболочка Со Ынхёна из 16-й регрессии. Со Ынхён, вновь потерявший память о Небесной Печи, приходил в себя. Хонбом спросил у духа Со Ынхёна, что полностью растворился в нем и от которого осталась лишь последняя нить сознания:
— Как друг, прошу.
Черный змей, неспособный никому доверять и обязанный во всем сомневаться, с трудом подавил и подверг сомнению даже тепло, поселившееся в его сердце, и стиснул зубы.
— Докажи. Если ты считаешь меня своей связью просто так… сможешь ли ты до конца верить в меня, основываясь на этом «просто так»?!
Его рука коснулась Со Ынхёна, который только-только начал приходить в себя. И он изо всех сил попытался вернуть Со Ынхёну Невидимую Форму Животворящей Ци, что вошла в его грудь. Но эта сила продолжала распространяться и расти в груди Хонбома, и ее невозможно было остановить. Даже вернув силу Со Ынхёну, ровно столько же оставалось в груди Хонбома. Это было… проклятие, от которого ему никогда не избавиться. Яд Проклятия, подаренный ему Со Ынхёном. Это был Яд Невидимой Формы.
Память передать было нельзя, но Хонбом влил в только что пришедшего в себя Со Ынхёна сознание и клятву, что передал ему Со Ынхён из Небесной Печи.
— …Хонбом, — моргнув, пришел в себя Со Ынхён. — Ты здесь?
Он широко улыбнулся и сказал:
— Я опять задремал в Небесной Печи. Уже целый день прошел?
— …Господин…
Хонбом посмотрел на Со Ынхёна. Яд Невидимой Формы. Он вернул ему то сознание, что дал ему Со Ынхён, но ничего не изменилось. Со Ынхён остался Со Ынхёном. Да… неважно, есть у него воспоминания о Небесной Печи или нет. Такова была суть этого человека. Глядя на него, Хонбом заговорил:
— Вы… не могли бы дать мне одно [обещание]?
— Обещание?.. Какое?
— Если будет следующая жизнь, и если в следующей жизни мы случайно встретимся… сможете ли вы… сохранить то же сознание, что и сейчас?
— То же сознание, что и сейчас…
Со Ынхён присел на удобный на вид сталагмит в Небесной Печи. В этой жизни Со Ынхён не смог полностью избавиться от превращения в молнию. Теперь он лишь внешне походил на человека, а все его внутреннее пространство уже превратилось в молнию – он был лишь громом, носящим человеческую личину. Благословение, дарованное Императором смертному, невозможно было отсечь силой, накопленной всего за тысячу лет практики, не освоив случайно божественную способность Секущего Принципа и не отрубив упрямо все связи. Если упрямо не обрывать все связи, то без практики в миллиарды лет, как в Небесной Печи, это и впредь будет невозможно.
Скоро из-за превращения в молнию он умрет. Вероятно, и в следующей жизни, получив возвращение, это превращение будет поглощать его с той же скоростью и убьет его, обратив в молнию, примерно к 500-й регрессии. Но, зная об этом или нет… Со Ынхён больше прислушивался к словам Хонбома, чем беспокоился о превращении в молнию, и задумался.
— О каком именно сознании ты говоришь?
— Господин… — Хонбом посмотрел на своего постаревшего господина. Он и так был немолод в этой жизни, но только что в него вошла история Со Ынхёна из Небесной Печи, и, выдерживая ее, жизненная сила его плоти иссякла еще быстрее. От этого… он постарел. Постарел внешне. Но не только внешне. Он был поистине мудрым взрослым человеком до глубины души. — В вашей жизни… так много того, за что вы благодарны.
— Спасибо.
— Спасибо.
— Спасибо…
Эта бесчисленная благодарность. Благодарность за жизнь, граничащая с безумием.
— Верно. Все, что я обрел в этой жизни… для меня это бесценная и благодарная… возможность.
Со Ынхён рассмеялся. С его благородной бородой он походил на божественного горного духа в белом одеянии.
— Возможность… все является возможностью, вы говорите… даже если следующей жизни не будет?
— Ха-ха, да. Даже если следующей жизни не будет, и эта – последняя.
— Даже если такое отношение – это путь к смерти и разрушению… и к страданию?
— Даже если сознание, которое я сейчас храню, — это путь к смерти… все это – благодарная возможность.
— …
— Даже смерть – благодарная возможность. И не только она. Получить это тело, получить этот миг – это тоже возможность, которой больше не будет.
От следующих слов Со Ынхёна Хонбом вздрогнул.
— И… возможность учиться у тебя тоже была очень благодарной. Благодаря твоей максиме я вновь осознал, что можно найти корень Пути, следуя за сердцем человека, так разве это не благодарная возможность? Поэтому… я не забуду устную формулу, что услышал от тебя, и не откажусь от того сознания, о котором ты говорил.
Хонбом пристально посмотрел на Со Ынхёна.
— Обещание не нужно. Если то сознание, о котором ты говоришь, — это благодарность за жизнь… то я никогда от него не откажусь.
В голосе Со Ынхёна послышалась легкая усталость. Остатки жизненной энергии в его теле превращались в молнию.
— …Все равно… пообещайте. Если будет следующая жизнь, то, как вы сказали… получить тело, получить этот миг… получить саму смерть… если в этой жизни вы получили возможность найти корень сознания… то вы никогда не откажетесь от этого мироощущения.
Благодарность за жизнь. В этом Хонбом видел причину, по которой человек по имени Со Ынхён до конца верил в него. Значит, тот день, когда Со Ынхён откажется от этого мироощущения, станет возможностью наконец избавиться от Яда Невидимой Формы, что он оставил в нем, и снова разувериться в связях. И… если человек по имени Со Ынхён, преодолев безумие и став чем-то трансцендентным, до самого конца, даже сейчас, с выжженной памятью, до конца поверит в Хонбома… то это станет возможностью доказать, что Хонбом был неправ. Возможностью того, что мог появиться прародитель, который бы его наставил. Станет ли им тот, кто перед ним, было неизвестно.
* * *
Настоящее время.
— Явись в мою руку.
Весь мир, в котором мы жили, устремился в руку Хонбомгучжу. То, что пролетело сквозь Море Хаоса в Мире Зарождения, называлось Сумисан.
— Три Тысячи Великих Небесных Миров Суми.
Место, что стало жизнью для всех нас. И алтарь, что станет плотью нового бога-творца. Граница Чхольви Мира Зарождения. Теперь, став равными по рангу, мы ступили на эту границу и встретились лицом к лицу.
Император Судьбы Король Будущего Хонбомгучжу.
Верховный Владыка Финала Кристальный Король Со Ынхён.
Верховный Владыка Жизни Первый Король Понхва.
Мы, ставшие хозяевами предназначения, смотрели друг на друга, готовясь к последней битве. Вспышка! И сияние, вырвавшееся из руки Хонбома, устремилось к нам. В нем было заключено Божественное Искусство – Повесть о Регрессирующем Бессмертном.
Я и Понхва, вспомнив способ противостояния Божественному Искусству Короля Будущего, которому нас научил Ынрам, переглянулись.
— Раз он имитировал Божественное Искусство с помощью фрагмента абсолютности, значит, овладев абсолютностью, можно еще ближе подойти к самому Божественному Искусству. Поэтому, если вы преуспеете в повышении до Истинного Владыки… поступайте так.
Единственный способ противостоять этому чудовищному Божественному Искусству.
Моя Истинная Мантра Колесницы и реинкарнация загробного мира вошли в резонанс.
«…Вот оно что. Наставник…»
Возможно, когда Наставник соединил безупречность Понхва и свое уничтожение, чтобы создать колесницу, он предвидел и это. Ведь Король Будущего – существо, способное растерзать даже бога-творца. Значит, нужно было хотя бы приблизиться к его уровню. Понхва слабо улыбнулась и протянула мне руку.
— Начнем.
Она высвободила всю накопленную силу, свою колесницу и свет из абсолютности жизни, став самим взрывом.
Глаза Короля Будущего дрогнули. Словно предвидя наши действия, он изо всех сил стягивал свет Трех Тысяч Великих Миров Суми.
— Божественное Искусство.
Поверх силы Божественного Искусства наложилась сильнейшая абсолютная техника Меча Пустоты.
— Надежда.
Он по-настоящему явил свою полную мощь, выжимая все силы. Великий свет надежды, вобрав в себя историю этого мира, вырвался из самого мира, в котором мы жили, и устремился на нас. Колесница Понхва и моя Истинная Мантра Колесницы наложились друг на друга. Это было возможно, потому что оба заклинания имели один корень. И я, став светом полного спектра, и Понхва, став золотым светом, соединились перед этим заклинанием.
Чтобы противостоять существу, что истребляет даже богов-творцов, есть лишь один способ. Небесный Владыка – своего рода кандидат в Истинные Владыки, поэтому он не может совмещать силу другой абсолютности, но мы – другое дело.
С разрешения Понхва я стал Небесным Владыкой Истории. С моего разрешения Понхва стала Небесным Владыкой Чуда. Одалживая друг другу силы, мы одновременно слили два заклинания в одно.
Совмещать чужие абсолютности невозможно, но можно одолжить друг у друга силу. И… окольным путем, на очень короткое время, можно совместить.
На нас неслись абсолютно неотразимые лучи света. Я поднял Императорский Меч Пика Меча навстречу этим лучам и наконец явил силу, что скрывал до самого конца. Силу, которой владел старший ученик. Устную формулу, которую он передал мне в свой последний миг, признав меня. Другую составляющую Мира Зарождения, которой когда-то владел и которую назвал Наставник.
— Явись в мою руку. Область влияния Наставника, Хамхэ.
Бесчисленные лучи хаоса хлынули со всех сторон, наполняя мир хаосом. Природа Истока множества звезд и души и духи предела боевых искусств осветили этот хаос, став звездным скоплением. Среда сотворения Мира Зарождения. Божественная особая способность, несравнимая с той, что заключена в Небесной Печи, стала историей и отразила лучи, окутанные Божественным Искусством.
Мир Зарождения содрогнулся. Мы едва отразили Десять Последовательных Ударов Надежды и силу Божественного Искусства с помощью истории, смешанной с хаосом, и истории, накопленной загробным миром. Но это была чистая удача!
— Божественное Искусство.
— Надежда.
Божественное Искусство и надежда снова устремились к нам. И… на этот раз надежда была иной.
— Десять Последовательных Ударов Надежды.
Он начал беспорядочный обстрел надеждой. В шаре света, где соединились жизнь и предначертание, мы за кратчайшее мгновение обменялись бесконечным числом мнений и определили, кто будет владеть этой силой.
— Раз ты можешь позаимствовать, то, следуя тактике Ынрама, будет правильно, если ты станешь центром.
В свете проявился образ Со Ынхёна. Душевное состояние Хонбома было сильно нарушено, его мир сознания продолжал содрогаться.
— Заимствуй и победи.
— Слушаюсь.
Драконье одеяние почти белого, полного спектра цветов, раскалилось добела, став чисто-белым. И поверх белого драконьего одеяния легла особая способность Понхва, превратившись в золотую вышивку. За моей спиной закружились силы двух абсолютностей. Два круга встретились, преобразившись в форму, напоминающую символ бесконечности. В центре этого символа бесконечности я, высвобождая силу, подобную извержению вулкана, выставил меч вперед.
Сила Природы Истока множества звезд и особая способность хаоса Хамхэ вселились в Императорский Меч Пика Меча, и в моей руке, словно я держал сам Первозданный Космос, закружилось прекрасное звездное скопление. Сложив левой рукой печать меча, я начал тянуть силу из Хонбома.
— Это ведь ты дал мне крылатое одеяние.
Вспоминая тот момент, когда я получал повышение до Небесного Высшего Бессмертного и обрел крылатое одеяние благодаря Хонбому… я восстановил ту силу, что на время потерял во время повышения до Верховного Владыки Финала. И… я одолжил у него силу. Платой за это было постепенное рассеивание Яда Невидимой Формы, и он в итоге принял это, одолжив мне свою силу. В отличие от сил абсолютностей, крылатое одеяние скромно восстановилось за моей головой. Вскоре крылатое одеяние постепенно приняло форму круга, став знакомым сиянием.
Я, став еще и Небесным Владыкой Судьбы, сверкнул глазами и использовал стойку, с которой начались мои боевые искусства.
Горизонтальный удар.
— Пересекающая Гору.
В тот же миг Сансара покрылась белым светом, и звездный свет впервые на мгновение оттеснил надежду. Две абсолютности. Одно место Небесного Владыки. Совмещая все это, я, как и учил Ынрам, изо всех сил посягнул на место Полубога-Творца. Силой бога Мира Зарождения я на очень короткое время нейтрализовал силу Божественного Искусства.
— Иди сюда, Хонбом.
* * *
«Никогда не отказывайся от этого мироощущения».
Со Ынхён, выслушав просьбу Хонбома, погладил бороду. Спустя мгновение он улыбнулся.
— Хорошо. Обещаю.
Он не спросил ни о каких причинах. Просто так. Он просто так, лишь потому что тот был его связью, с легкостью дал обещание.
— …
— Хонбом, но… у меня есть просьба.
— …Это плата за обещание?
— Ну… не совсем. Но если хочешь, можешь считать и так.
— …
— Ты кажешься немного… легким, — сказал Со Ынхён. — Было какое-то понимание?
Легким. Конечно. Пусть это была лишь пылинка… но появился тот, кто хоть немного, совсем чуть-чуть, облегчил пустоту, скопившуюся в его сердце. Однако Хонбом не стал говорить об этом прямо. Вместо этого… он сказал лишь намеком:
— Преодоление Пути и Вхождение в Небеса.
До сих пор Хонбом, достигший предела в искусстве убийства, игнорировал эту сферу Со Ынхёна. Направление боевых искусств, стремящееся не к пределу убийства, а к чему-то иному. Поэтому до сих пор, делая вид, что учится у Со Ынхёна боевым искусствам, он, хоть и демонстрировал гениальность, намеренно не достигал этой сферы.
— Кажется, я достиг.
Лишь сегодня. Получив от Со Ынхёна частицу его сердца… Хонбом смог хотя бы смутно ощутить ее потенциал.
Со Ынхён лишь широко улыбнулся и сказал:
— Поздравляю.
И он лишь захотел станцевать с ним.
— Тогда, слова больше не нужны.
Поднялась невидимая аура. Вокруг Хонбома возникли вихри энергии, похожие на черные зубы. Хонбом слабо улыбнулся, отвечая ему. В конце концов, оба этих человека были мастерами боевых искусств.
* * *
На краю бесчисленных чудес я обратился к своему товарищу. Воспоминание о том, как в конце 16-й регрессии Хонбом, получив мое сознание, сказал, что овладел Преодолением Пути и Вхождением в Небеса, наложилось на нынешнюю реальность.
— Давай продолжим наш прерванный танец.
Высшая сокровенная техника Истинного Боевого Меча Пустоты – Надежда.
Начав беспорядочный обстрел надеждой, он, чтобы обрушить на нас все, взмыл в воздух.
Пятьдесят Последовательных Ударов.
Слова и объяснения были больше не нужны. Мы просто столкнулись, поставив на кон все, что у нас было. Я вновь принял основную стойку своей формы меча и, собрав все силы, устремился навстречу Хонбому.
В этой мифической битве, где Небо и Земля окрасились в белый, а звездное небо заново творило весь мир, мы по-настоящему устремились к финалу истории.