Глава 689. Император (2)
Кхр-р-р!
Чон Мёнхун, чувствуя, как в теле бушуют молнии, начал быстро осваивать технику сердца Кёнгык и сообщил товарищам о ситуации.
— …Да, Кан Минхи. Небесный Владыка Меча и Пика велел мне освоить эту его технику сердца Кёнгык. Ты можешь воззвать к Преисподней и узнать, правда ли это?
— Хм, он ответил сразу, — удивлённо кивнула Кан Минхи, общаясь с Преисподней. — Поразительно, но это правда. И он говорит, что мне тоже стоит её изучить.
— И старшему брату О Хёнсоку я тоже сама сообщу. Раз он говорит, что нам, Завершающим Судьбу, непременно нужно её освоить, значит, Небесный Владыка Меча и Пика и впрямь что-то осознал и решил быть с нами.
— Хм, понятно. Раз уж и ты, и Преисподняя так говорите… Тогда нельзя ли попросить у Преисподней поддержки на эти трое суток?
— Ну… Владыка Преисподней сказал, что не станет меня останавливать, но и тратить силы ради Императора Небесной Кары, который может оказаться нашим союзником, он не намерен.
— Я так и думал… Значит, придётся справляться своими силами.
— Получается, так. Я сначала спрошу у старшего брата Хёнсока и его наставника, Императора Именования. А ты пока осваивай эту технику, не теряя ни минуты.
— Понял.
С этими словами Кан Минхи отправилась в Небесный Мир Сангби к О Хёнсоку, а Чон Мёнхун вместе с Кымджинчо приступил к медленному освоению техники сердца Кёнгык.
— Хм! Что ж, начальная фаза не так уж и сложна.
Техника сердца Кёнгык состояла из трёх стадий.
На начальной фазе требовалось через область сознания Истинного Бессмертного измерить движения смертных, движения частиц в своём внутреннем мире и потоки в собственной истории, чтобы найти наиболее подходящие для себя движения.
К счастью или к несчастью, освоить технику сердца Кёнгык оказалось на удивление легко, словно кто-то, подобно Со Ынхёну, всю жизнь следовал за Чон Мёнхуном и записал для него самые подходящие устные формулы.
Т-с-с-с-с!
Чон Мёнхун сел, скрестив ноги, в одном из уголков Небесного Мира Двойной Опоры и начал вдыхать судьбу и грозовую молнию через своё бессмертное тело.
Кхр-р-р!
С каждым вдохом в его памяти всплывали движения из прошлого, которые подходили ему лучше всего.
— Чон Мёнхун, хоть я тебя и мутузю, но ты вполне можешь дать мне сдачи.
— А-а-а-а! Со Ынхён! Хватит меня избивать! Между нами и так огромная разница в уровне, как я могу тебе что-то сделать!
Это было старое воспоминание из времён Ордена Золотого Грома.
— Можешь, вполне можешь. Я ведь учу тебя не движениям из Техники самосовершенствования или Техники самосовершенствования демонических зверей, а движениям, основанным на принципах боевого искусства. Какой бы ни была разница в уровне, овладение осознанием, лежащим на совершенно ином пути, способно создать переменную, что превзойдёт эту разницу.
— О, ого… Так я тоже стану мастером боевых искусств?
— Нет. Извини, но у тебя таланта меньше, чем у меня. Просто до ужаса.
— …Какого хрена.
— Но… даже у тебя есть один-единственный талант, который позволит тебе двигаться в соответствии с принципами боевого искусства.
Сказав это, тогдашний Со Ынхён протянул Чон Мёнхуну копье.
— Ого… Значит, у меня талант к копью? Ну да, копьё – король всего оружия. Если копьё и молния… Что ж, может, и мне создать какую-нибудь технику копья в стиле «Громового…»
— Не неси чушь. Копьё – оружие непростое, и у тебя к нему нет таланта. Но зато…
Со Ынхён достал такое же копье и принял стойку.
— Вращение копья для отталкивания наружу – блокировка. Вращение с притягиванием и надавливанием внутрь – захват. И, наконец, контратака с выпадом – укол. Это основа техники копья: блокировка, захват и укол.
— О-основа? К чему это вдруг?..
— Из этих базовых движений у тебя есть хоть какой-то талант к стойке «укол». То есть к колющему удару. Так что… отныне ты будешь до смерти отрабатывать только его.
— Что? А остальные движения?
— Их можешь практиковать в свободное время. Но, учитывая твой вспыльчивый характер, тупой мозг и никудышный, как и у меня, талант к боевым искусствам… есть высокая вероятность, что, тренируя другие стойки, ты сам заскучаешь и всё бросишь. Так что просто повторяй «колющий удар», в котором у тебя хоть какой-то прогресс будет.
— Ах ты, сукин сын…
— Если будешь усердно повторять один лишь этот выпад и доведёшь его до полного автоматизма… то однажды сможешь и меня достать.
После этих слов Со Ынхён заставил Чон Мёнхуна без конца практиковать «укол» — базовый колющий удар копья.
Снова и снова наносить удар копьём.
Сначала это было скучно, хотелось попробовать и другие стойки, но Со Ынхён оказался прав.
В других стойках прогресса не было.
Но простой «колющий удар» — с каждой тренировкой он чувствовал, как выправляется стойка, как тело привыкает к движению, а острие копья становится всё острее.
Другие стойки и впрямь не вызывали интереса, так что он перестал обращать на них внимание, и лишь колющий удар смог стать его коронным приёмом.
Благодаря этому опыту он до сих пор призывал молнию в форме «копья», а его основной техникой был колющий удар этим молниеносным копьём.
Колющий удар.
Одно простое движение.
Именно его техника сердца Кёнгык указала как движение, в котором Чон Мёнхун мог достичь оптимальной эффективности.
Ву-у-у-унг!
И как только техника сердца Кёнгык распознала это «колющее» движение, она, словно живая, начала создавать «боевое искусство», оптимизированное под Чон Мёнхуна.
Тш-ш-ш-ш!
Устные формулы техники сердца Кёнгык пришли в движение и потекли по телу Чон Мёнхуна.
В его Промежуточном Царстве, где дождём падали красные молнии, эти молниеносные капли начали течь по определённому закону.
И этот упорядоченный поток сам по себе стал потоком, дополняющим «колющий удар» Чон Мёнхуна.
Техника сердца сама дополняла стойку.
— Хм, неплохо.
Чон Мёнхун поднялся, призвал копье молнии и принял стойку.
В одном из уголков Небесного Мира Двойной Опоры он, сжимая копье, нанёс удар вперёд.
Па-а-анг!
В тот же миг копье молнии рванулось вперёд, концентрируя всю силу Чон Мёнхуна в одной точке и взрывая её.
Ква-а-а-анг!
Чон Мёнхун с изумлением смотрел, как звезда прямо перед ним разлетелась на куски.
«Я не вкладывал никакой энергии, не использовал ни искусство бессмертных, ни заклинания… Просто использовал свою собственную „силу“ и… добился такого результата?..»
Стойка и движение, до предела высвобождающие силы, которыми он обладал, но не пользовался.
Техника сердца Кёнгык, оптимизированная под Чон Мёнхуна, дополнила его стойку и раскрыла его потенциал.
[Поздравляю. Ты достиг Предела.]
В тот же миг Чон Мёнхун услышал послание Небесного Владыки Меча и Пика.
«Я закончил начальную фазу… и слышу голос Небесного Владыки Меча и Пика. Значит ли это, что я постиг основы техники?»
[…Кстати, что значит «достиг Предела»? У меня нет привычки достигать предела, сжимая меч, в отличие от Со Ынхёна…]
[Пошлые шутки меня не интересуют. Как бы то ни было, с помощью техники сердца Кёнгык ты достиг того, что представители расы Сознания человеческого происхождения называют сферой Предела.]
[Сфера называется Предел?.. А, нет, погоди… я слышал от Со Ынхёна. Разве раса Сознания… разве не так, что чем глубже постигаешь Технику Небесного или Земного Пути, тем труднее её достичь? Я думал, что для Истинного Бессмертного освоить Технику Пути Сознания практически невозможно…]
[Раньше так и было. Но всё изменилось. Со Ынхён стал новым принципом закона и исправил это явление. Теперь любой, кто будет тренироваться правильным методом, сможет проявлять силу через боевые искусства.]
Небесный Владыка Меча и Пика, объяснив Чон Мёнхуну некоторые факты, продолжил:
[Так или иначе, ты закончил начальную фазу техники сердца Кёнгык… теперь нужно освоить среднюю и финальную. Но не волнуйся, их можно практиковать одновременно.]
[Хм…! Какое счастье! А как это делать?]
[Это указано в устных формулах, что я тебе передал… но если объяснить ещё раз, то вот как.]
Чон Мёнхун выслушал от Небесного Владыки Меча и Пика объяснение о том, как практиковать среднюю и финальную фазы техники.
Техника сердца Кёнгык была по своей сути методом самосовершенствования, но в то же время и ритуалом вселения духа для призыва Со Ынхёна в этот мир.
Поэтому самым важным в ней было намерение.
На начальной фазе нужно было, используя освоенные боевые искусства как проводник, собрать намерение, направленное на Со Ынхёна. На средней фазе – усилить это намерение. А на финальной – с помощью этого намерения пробудить [Цветок] в своём теле и через этот [Цветок] вселить Со Ынхёна в себя.
[Сейчас техника сердца Кёнгык раздроблена и разослана всем мастерам боевых искусств и представителям расы Сознания на бесчисленных Планетах Фрагментов и в Звездных мирах. Каждый раз, когда они будут пробуждать [Цветок] с её помощью… Со Ынхёну будет всё легче прийти в этот мир. Но роль твоя и твоих товарищей, Завершающих Судьбу, гораздо важнее. Ваше намерение по своей природе сильнее, чем у любого мастера боевых искусств, чем у любого Истинного Бессмертного. Если не брать в расчёт Небесных Владык и Императоров, намерение большинства существ не сможет превзойти ваше. И дело не в уровне, а в вашей особенности.]
[Ну… способ ясен, но…]
Чон Мёнхун покрылся холодным потом.
[Условие для перехода на среднюю фазу… либо достичь «Вхождения в Небеса»… либо «сильное чувство к Со Ынхёну»… либо «предельное мастерство во владении боевым искусством». И как мне это сделать?]
[Я сделал так, чтобы для перехода на среднюю фазу было достаточно выполнить хотя бы одно из трёх условий. И… я создал эту технику именно потому, что верил – ты сможешь это сделать. Так что хватит прибедняться, просто освой всё за трое суток.]
На этом Небесный Владыка Меча и Пика прервал связь.
Чон Мёнхун попытался отправить ему послание, но тот больше не давал развёрнутых ответов, лишь сухо пересылал информацию вроде «Плана по запечатыванию То Гона», разработанного Кванмёнчжоном.
— Кх-х… Проклятье…
Чон Мёнхун, стиснув зубы, сжал в руке Кымджинчо и закричал:
— Да что мне делать, Кымджинчо?! Он думает, я смогу достичь Вхождения в Небеса? Или что моё мастерство владения оружием достигло предела? Или, может, он решил, что моё сердце переполнено чувствами к Со Ынхёну, будто я какой-то педик?!
Кымджинчо в форме колибри, зажатая в его руке, лишь моргала глазами.
«О-о-о… рука господина… большая и тёплая…»
На самом деле Кымджинчо было всё равно, что будет дальше, лишь бы оставаться рядом с Чон Мёнхуном.
— Чёрт побери! Трое суток! Осталось всего трое суток, что мне делать?!
Чон Мёнхун, обмениваясь с Кан Минхи и Небесным Владыкой Меча и Пика сообщениями и обсуждая план действий, в спешке призвал копье молнии и начал практиковать колющий удар, выполняя технику сердца Кёнгык.
— А-а-а-а-а! Меч и Пик! Со Ынхён! Почему вы все сваливаете на меня какие-то идиотские задачки и исчезаете?! Почему вы все меня бросаете?! Что я, чёрт возьми, должен делать один?!
До снятия печати с Императора Небесной Кары оставалось трое суток.
Первый из этих трёх дней Чон Мёнхун провёл в криках и припадках.
* * *
Наступил второй день.
Па-анг!
Чон Мёнхун, раз за разом нанося колющие удары копьём молнии, скрежетал зубами от досады.
— Как же я зол.
Ква-а-а-анг!
— Господин! Отлично получается! Да здравствует господин!
Кымджинчо, как и просил её в первый день Чон Мёнхун, держала в руках блестящие пучки травы и изо всех сил подбадривала его.
Поначалу её поддержка придавала сил, но со временем раздражение и гнев лишь нарастали.
Он злился на Со Ынхёна, который бросил его и не возвращался, хотя время возрождения Императора Небесной Кары уже близилось.
Он злился на Небесного Владыку Меча и Пика, который подсунул ему технику, что он не мог освоить, и даже не слушал его возражений.
Он злился на Преисподнюю, которая, хоть и покровительствовала Завершающим Судьбу, отказалась помочь в отмщении.
Он злился на Кан Минхи и О Хёнсока, которые, казалось, были не до конца искренни, ведь не они потеряли семьи от рук Императора Небесной Кары.
Он злился на Ким Ён и Ким Ёнхуна, которых сейчас не было рядом, и на О Хесо, которая их столько раз предавала.
И ещё его душила злость на Ян Суджина, который враждовал с Императором Небесной Кары и довёл всё до такого состояния.
Но был тот, на кого сейчас он злился и гневался больше всего.
Тот, на кого злость была сильнее, чем на Императора Небесной Кары и Чонрё.
Это был сам Чон Мёнхун.
Он ненавидел себя за слабость.
Слабака, который без Со Ынхёна, без товарищей, без помощников вроде Преисподней и Небесного Владыки Меча и Пика даже не смел и помыслить о том, чтобы противостоять Императору Небесной Кары.
«Я был слаб и не смог защитить Сохэ».
Па-анг!
С каждым ударом он всё больше винил себя.
«Я был слаб и ничего не мог защитить, мне самому всегда требовалась защита».
Па-анг!
«Я слаб и до сих пор пытаюсь на кого-то опереться и положиться».
Па-а-анг!
«Я слаб и глуп, и до сих пор всё, что я умею с копьём – это стойка „укол“. Блокировку и захват я выполняю кое-как, а другим техникам копья так и не научился! Десятки тысяч лет я держал в руках копье молнии, размахивал им и, как сказал Со Ынхён, практиковал один лишь колющий удар, и всё равно! До сих пор! Я!»
— Ни разу ничего не добился своими руками!
Ква-р-р-р-рнг!
Гнев на себя, слабого и глупого.
Чон Мёнхун не мог его сдержать. Стиснув зубы, он испустил из всего тела красные молнии.
Если в первый день, когда Небесный Владыка Меча и Пика сообщил ему о возрождении Императора Небесной Кары и передал технику, им овладела паника, то второй день, когда он совещался с товарищами, планировал и тренировался, был днём гнева.
Чон Мёнхун злился на всё и продолжал отрабатывать удар.
С каждым выпадом пламя в его груди разгоралось всё сильнее и жарче.
Он раздувал огонь гнева в своей душе и тренировался, вкладывая всё это пламя в остриё своего копья.
— Доколе! Доколе это будет продолжаться!
Это не было клятвой.
Это был гнев и сокрушение.
Чон Мёнхун прекрасно осознавал реальность.
Сколько бы он ни тренировался, за короткий срок ему не достичь Вхождения в Небеса.
Император Небесной Кары, один из сильнейших Императоров, взошедших на престол с момента сотворения Сумисана, за исключением особых случаев вроде Императора Горы Тай, Императора Сияния и Императора Пустоты, был врагом, которого ему ни за что не одолеть в одиночку.
Вероятно, всё, на что он способен, — это, прячась за шквальным огнём Восьми Светоносных Бессмертных, нанести один жалкий укол, тонкий, как зубочистка.
Даже такой успех будет чудом.
У него ещё не было сил, чтобы противостоять Императору Небесной Кары в открытую.
И от этого факта Чон Мёнхуну было так…
До глубины души горько.
«Сохэ… что мне делать? Как, ну как мне почтить ваш мемориал?! Как мне… отомстить за вас?!»
Ква-р-р-рнг!
Удар Чон Мёнхуна пробил Небесный Мир и оставил дыру в измерении.
Он превратился в колосса, полностью покрытого молниями, но на его лице не было и тени радости.
Он и сам понимал.
Будь на его месте Со Ынхён, он пронзил бы пространство силой чистого боевого искусства, но он сам…
Он был способен на такое, лишь раскрыв без остатка всю свою мощь, достигшую уровня Истинного Бессмертного.
«Хочется кричать».
Чон Мёнхун, обратившись в грозовую молнию, скривил лицо в свирепое злое лицо.
«Так зол… на себя… что хочется кричать, вопить, крушить всё вокруг… чтобы утолить… этот гнев…»
Но он знал.
Он уже не ребёнок.
«…Однако такой гнев так просто не утолить. Только свершив месть, только так. Лишь это…»
Он крепко зажмурился.
«…поможет мне избавиться от этой тяжести в душе».
Так он закалял свой гнев, постепенно повышая концентрацию.
До освобождения Императора Небесной Кары оставался всего один день.
Чон Мёнхун больше ни о чём не думал.
Он разделил своё сознание: одной частью обсуждал план с Кан Минхи и остальными, другой – получал, передавал и анализировал информацию от Небесного Владыки Меча и Пика, а всё оставшееся сознание вложил в остриё копья.
Копье молнии, движимое всей его яростью, становилось всё ярче.
* * *
Третий день.
Фу-у-ух!
Чон Мёнхун опустил копье.
Затем он вместе с Кымджинчо отправился в Кванханге.
Кхр-р-р!
Нверёндо.
За время, за которое горы и реки могли измениться сотни миллионов раз, это место было заброшено и превратилось в обычный лес – бывшая территория Ордена Золотого Грома.
Чон Мёнхун, подойдя к этому месту, достал вино и вылил его на землю.
Жур…
— Это Вино Небесного Лотоса, сделанное из плода небесного лотоса, что едят бессмертные. Говорят, если смертный вдохнёт аромат одной капли, он достигнет Сферы Небесного Человека, а если совершенствующийся стадии Небесного Человека выпьет каплю, то сможет дойти до стадии Единства Тела. Если практик стадии Разрушения Звезд сделает глоток, его практика продвинется на один уровень, а если практик стадии Формирования Звезды выпьет чашу, его шансы достичь стадии Открытия Мира возрастут на десять процентов. А если те, кто достиг стадии Открытия Мира, выпьют бутылку, их особая способность возрастёт настолько, что они смогут на время противостоять даже Истинному Бессмертному.
Фью-ю-ю-ю…
Подул ветер.
Аромат Вина Небесного Лотоса разнёсся по всему Кванханге, и от одного лишь запаха духовная ци Неба и Земли в этом мире стала в десять тысяч раз плотнее, а в регионе Нангье достигла уровня региона Ангье.
На всём Нверёндо, куда он вылил вино, заструился свет, и с острова хлынули безумные потоки водопадов из духовной жидкости.
Из-за столь внезапного всплеска духовной ци от Нверёндо во все стороны ударил ураган, и по всему Кванханге, словно грибы после дождя, начали возникать диковинные небесные явления.
Однако Чон Мёнхун, сделав так, чтобы возле территории Ордена Золотого Грома было относительно тихо, продолжал лить вино.
Деревья на территории Ордена мгновенно стали духовными, обретя разум, а духовные травы и деревья сами по себе превратились в демонических культиваторов, но все они, ощутив присутствие Чон Мёнхуна, остались неподвижно стоять на своих местах.
Кап, кап…
Когда Вино Небесного Лотоса в бутылке закончилось, он достал из-за пазухи деревянный ларец.
В ларце лежала иссохшая рука.
Чон Мёнхун некоторое время смотрел на неё, затем один раз прикоснулся к ней губами, погладил и поднял взгляд к небу.
Воспоминания о том дне были всё ещё живы.
Дрожь, дрожь…
Нет, они были живы до сих пор.
Поскольку Император Небесной Кары То Гон вот-вот должен был возродиться, молнии внутри него трепетали, воссоздавая то самое ощущение.
— …Вы все… там?
Конечно, их там быть не могло.
Преисподняя давно даровала им реинкарнацию, и они уже переродились в хороших местах.
Чон Мёнхун через Кан Минхи умолял Преисподнюю найти их реинкарнации, но та не позволила.
Причина была в том, что они уже переродились и живут хорошо, а потому не стоит тревожить их страстями из прошлой жизни.
Чон Мёнхун вспомнил слова Преисподней: «Если будет на то связь, они однажды станут Истинными Бессмертными, вспомнят прошлую жизнь и сами придут к тебе, так что не беспокойся».
Разумом он понимал эти слова, но сердцем принять не мог.
— Я… пришёл сюда.
Он смотрел в небо и продолжал:
— Говорят, сегодня… те твари, Чонрё и Император Небесной Кары, что погубили вас… снова явятся в мир.
Началась его скорбная речь.
— Честно говоря… с точки зрения фракционной логики, у меня нет причин их убивать. Потому я и не получаю достойной поддержки. К тому же, они не являются такими уж злобными демоническими богами, как враг Со Ынхёна, Император Горы Тай, чтобы их непременно нужно было уничтожить. Напротив, если судить по меркам добра и зла, они скорее на стороне добра. Наш Орден Золотого Грома лишь получил воздаяние за злодеяния нашего предка Ян Суджина. Да, я знаю.
Он медленно опустил голову.
— Если бы я нашёл реинкарнацию Сохэ и узнал, что её схватили какие-то ничтожества, заперли в адском месте на сто двадцать тысяч лет и мучили, я бы истребил весь их род. В каком-то смысле То Гон, не уничтоживший человечество, поступил очень милосердно.
Чон Мёнхун поставил бутылку.
— Но… я не только глуп и упрям, но и мелочен… и даже его милосердие оказалось для меня слишком тяжёлым и болезненным. Таким, что я просто не могу хранить его в своём сердце.
В первый день им овладела паника, во второй – гнев, но сейчас, на последний, третий день, глаза Чон Мёнхуна были холоднее, чем когда-либо.
— Поэтому… пусть эта месть и не будет праведной. Пусть она не принесёт выгоды фракционной логике. И пусть они на самом деле добрые существа. Я… должен принести жизнь Императора Небесной Кары в дар вашему мемориалу. Так что, молю… если я, ваш ученик, совершаю глупость… когда-нибудь мы встретимся снова, пусть даже после реинкарнации… и тогда отругайте меня как следует.
Чон Мёнхун встал и начал кланяться.
Раз, два, три…
Всего он поклонился девять раз, а затем ещё раз – десятый. После чего с самым серьёзным лицом, на какое только был способен, повернулся.
У него за пазухой больше не было руки Гым Сохэ, которая была с ним с самого падения Ордена Золотого Грома.
Он оставил её на земле ордена и медленно пошёл прочь.
С каждым его шагом искажалась сила притяжения и изгибалось пространство, и вот Чон Мёнхун уже стоял перед Небесным Миром Маи.
Кхр-р-р-рнг!
— Опоздал, Чон Мёнхун.
Кан Минхи, что ждала его, мельком взглянула на него, а О Хёнсок, увидев Чон Мёнхуна, просиял глазами.
Ведь в глазах отражённого им Чон Мёнхуна был взгляд, которого он никогда прежде не видел.
— …Я буду за тебя болеть, Мёнхун.
Кивок.
Чон Мёнхун коротко кивнул и посмотрел на Небесный Мир Маи перед собой.
Дз-з-зт…
Дз-з-зт…
По всему его телу пробежала дрожь, парализуя его.
Это был ранг.
Ранг гигантских существ, включая Императора Небесной Кары, давил на Чон Мёнхуна.
Кан Минхи, достигшая уровня Истинного Лорда.
О Хёнсок, достигший предела Небесной Великой Сети.
Бурлящие перед глазами и встречающие своё освобождение Император Небесной Кары и Чонрё.
И…
Бесчисленные Небесные Монархи, нисходящие издалека.
Основная боевая сила Кванмёнчжона, называемая Апостолами Эпохи Заката Дхармы, и истинные властители этого мира, что ими командовали.
Присутствие и ранг Восьми Светоносных Бессмертных полностью заполнили пространство вокруг Небесного Мира Маи.
Среди них Чон Мёнхун, всего лишь достигший предела Великого Дао Небесного Пути, был подобен смертному.
Но он, стоя здесь как смертный простак, не утратил гнева смертного простака. Его гнев был сжат и спрессован до такой степени, что перестал отдавать тепло наружу и стал холодным.
Чон Мёнхун с холодным взглядом поднял руку.
Ква-рнг, ква-р-р-рнг!
В его руке возникла молния.
Он был тем, кто поглощал все молнии мира, был любим ими и мог использовать их как духовное лекарство и магический артефакт.
И молния, что сейчас была в его руке…
Была той самой молнией того самого дня, когда Император Небесной Кары То Гон уничтожил Орден Золотого Грома.
Ква-р-р-р-рнг!
Наконец, по прошествии долгого времени, измерение Небесного Мира Маи полностью раскололось.
И изнутри начал подниматься огромный Бог Грома.
Чон Мёнхун, глядя на него, поднял копье.
— Хоть вас сейчас и нет здесь.
Кан Минхи и О Хёнсок, видя это, спокойно встали позади него, чтобы его поддержать.
— Всё равно…
Чон Мёнхун на мгновение закрыл глаза, а затем открыл их и посмотрел прямо на Владыку Небесной Кары.
— Идём со мной.
Кому были адресованы эти слова: руке Гым Сохэ, которую он так берёг, Со Ынхёну или уже погибшим членам Ордена Золотого Грома?
Этого не знал никто.
Так, с этой одной спокойной фразой, началась месть Чон Мёнхуна, которой он ждал десятки тысяч лет.
Война Небесной Кары началась.