Глава 503. Кан Минхи
Кру-у-ум!
Казалось, содрогнулось само небо.
Из Разрыва в Мире Сознания Кан Минхи донесся жуткий грохот, и в тот же миг я увидел за ним [Нечто].
Это был огонь. Алое, ревущее пламя!
А в его сердце – исполинский огненный колосс! Бог Пламени в судейском облачении смотрел на меня в упор.
…:: Ты смеешь преграждать путь истории Императорского Почтенного? ::
Дрожь пробрала до костей, но почему-то, даже осознав его присутствие, моя душа не осквернилась. Мудрость почти не проникала в меня, лишь крупицы – имя и титул этого существа. Казалось, оно щадило меня, не позволяя потоку знания осквернить или поглотить мой разум.
…:: Попытка закрыть врата дитя будет расценена как преграда на пути не только сего Правителя, но и самого Императорского Почтенного. Прочь с дороги, :: — раздался вновь его голос.
Щ-ш-ш-ш…
Глаза начало жечь. Несмотря на его снисхождение, еще мгновение – и они бы вспыхнули. Передо мной стоял огненный судья, Первый Престол Десяти Королей Подземного Мира. Истинный Владыка Яма.
При звуке его слов перед моими глазами пронеслось будущее: меня немедля уволакивают в глубины загробного мира, где подвергают бесконечным пыткам силой Ямы. И это не было простым миражом – небесная механика уже изменилась, закрепляя эту судьбу. Если я ослушаюсь и продолжу спасать Кан Минхи, именно это меня и ждет.
Но…
Боль от сгорающей плоти меня не страшила. По-настоящему пугала другая боль – та, что придет от самобичевания, если я сейчас ее не спасу. Боль, которую я причиню себе сам.
«Смогу ли я?»
Нет. Сомнениям здесь не место. Я должен.
«Я сделаю это!»
Ки-и-инг!
За моей головой, словно нимб, вспыхнуло колесо. В ответ Истинный Владыка Яма взревел, и все его тело яростно полыхнуло огнем.
Я на миг прикрыл глаза, воскрешая в памяти увиденное. Белое колесо, что я узрел у [Древнейшего]. Я вспомнил, как оно обращалось вспять, как оно работало. Какая сила притяжения приводила его в действие, какая особая способность оживала в нем…
Ви-и-инг!
Колесо начало вращаться в обратную сторону. Истинный Владыка Яма применил свою силу, и мир вокруг мгновенно изменился. Он исказил реальность, сотворив новое измерение. С далеких небес на меня рухнуло нечто, похожее на гигантскую Императорскую Печать.
Бум!
Она расплющила меня. Я умер.
Ки-и-и-инг!
Но даже после моей смерти колесо продолжало вращаться. Вспышка! Я поднялся на ноги и посмотрел в сторону. Там, под пылающей печатью, виднелись мои останки. «Я» не умер.
…:: Наглец. Думаешь одолеть сего судью, совершая ритуал вознесения с помощью Земли? ::
Хрясь!
В следующий миг огненная рука ворвалась в мой рот, схватила язык и вырвала его с корнем. А за ним – всё, что было внутри: туманность, внутреннее и внешнее ядро, сила притяжения… всё вырвали из меня, и я снова умер.
И колесо обратилось вспять.
Я вновь увидел рядом с собой свое опустошенное тело. Сразу после этого меня распилили на части. Колесо обратилось вспять. Меня заточили в ледяной скале, и душа замерзла насмерть. Колесо обратилось вспять. Я… Колесо…
…Сколько же раз я умирал? Снова, и снова, и снова.
Хруст!
Я осознал, что умираю, пронзенный насквозь в Аду Мечей. Но, не обращая внимания на боль, я принял стойку и медленно опустился на колени.
Тело пробито, но терпимо.
Так я, не спеша, склонился в поклоне перед Истинным Владыкой Ямой.
— Благодарю великого Истинного Владыку Яму за его милосердие.
Я все понял. Он убивал меня из милосердия. Обладая своей истинной силой, он мог бы в мгновение ока стереть меня в порошок вместе с колесом и сделать из меня чучело. Но он щадил колесо, позволяя мне возрождаться и даруя лишь бессмысленные смерти.
Оглянувшись, я увидел сотни своих трупов. Я догадывался с самого начала. Если верить Кровному Звуку, я похитил у них искусство бессмертных под названием «колесо». Однако Истинный Владыка Яма не обрушил на меня всю свою ярость, а лишь явил свое имя, не подвергая невыносимым мукам. А значит, эти бесконечные смерти были всего лишь испытанием.
Ву-у-унг…
Неведомая сила рывком подняла меня на ноги. Истинный Владыка Яма, пылая в своем гигантском теле, смотрел на меня сверху вниз.
…:: Не смей преклонять колени. Обладающий колесом не должен кланяться безрассудно, :: — произнес он.
Колесо. Искусство бессмертных, рожденное из слияния Безупречного Истинного Заклинания и Заклинания Уничтожения Закона. Все это испытание было лишь его проявлением заботы – он хотел научить меня правильно им управлять.
Теперь, помимо простой «Перенастройки», я начал лучше понимать его суть. Способность колеса заключалась в перестройке причинно-следственной связи. Точнее, в ее упорядочивании.
Меня не так-то просто убить. Мое основное тело само стало искусством бессмертных, я превратился в нечто настолько ужасающее, что меня уже нельзя было назвать просто живым существом. Я наполовину перешагнул черту жизни.
Такой как я не мог умереть от того, что его раздавит печать, заморозит, вырвет язык или сожжет. Истинный Владыка Яма использовал форму смерти, чтобы «наложить» ее на меня. А я, обратив колесо вспять, возвращал свое состояние к тому, что было до «наложения».
Восстанавливал порядок, нарушенный вмешательством существ уровня Истинного Бессмертного, что пытались переписать мою реальность силой истории или пророчествами! Это было превосходное средство противостояния их мощи, подобное Небесному Истреблению Богов.
…:: …Превосходно, :: — с тихим восхищением выдохнул Истинный Владыка Яма, видя, как стойко я удерживаю колесо.…:: Ты действительно хочешь спасти это дитя, что находится под покровительством загробного мира? Спасти ту, что станет сосудом для нисхождения Императорского Почтенного? ::
— Да.
…:: Даже если твой путь обратится в терновник? ::
— …Терновый путь впереди, — ответил я, глядя ему прямо в глаза, — не так мучителен, как Гора Мечей в моей душе!
Па-а-а-ат!
В тот же миг мир прояснился. Измерение, созданное Истинным Владыкой Ямой, где царили лишь тьма и пламя, преобразилось. Оно стало Стеклянной Горой Мечей. Безупречно чистая, она пронзала меня самого. И в то же время сам Истинный Владыка Яма был исколот моими стеклянными клинками.
Чистота. Прозрачная, кристальная чистота.
И… боль!
— Я видел предел страдания, — произнес я. — И этот предел был мучительнее даже кармического огня бывшего главного судьи. Этим пределом… был я сам.
Когда Секта Беспредельного Предела исчезла, мой кармический огонь погас. Позже я узнал, что это происходит, когда собственная боль и раскаяние превосходят муки пламени. И тогда я понял одну вещь: какими бы ужасными ни были внешние страдания, они не сравнятся с тем, что внутри. Одно мгновение собственного раскаяния действеннее сотни ударов плетью.
— Поэтому, — продолжил я, — я не хочу совершать поступков, о которых буду жалеть.
Я не ищу страданий. Достигнув их предела, я ненавижу их еще больше. И зная, что величайшая боль – это собственное сожаление, я стремлюсь жить так, чтобы не о чем было жалеть.
— Если мне суждено умереть сегодня вечером, я не стану утром делать то, что вызовет сожаление! Прошу, верните ее!
Истинный Владыка Яма окинул меня взглядом, а затем обвел взглядом бесцветную Гору Мечей. Несмотря на пронзающие его клинки, он не выказал ни капли боли, и, казалось, был даже в хорошем настроении.
…:: Хорошо, :: — молвил он.…:: Я позволяю. ::
— …!
От этих слов по всему телу пробежала дрожь. Главный судья позволил мне спасти Кан Минхи.
…:: Однако, что именно сковывает это дитя… решай сам. ::
С этими словами он поднял руку.
…:: Зеркало Кармы, сомкни свой взор. Верни благородного гостя. ::
Малое измерение, преображенное моей волей, содрогнулось, и все вокруг исказилось. Вскоре я увидел Истинного Владыку Яму, сидящего в позе лотоса, а за его спиной – огромное зеркало, отражавшее нас обоих.
Ву-у-унг!
В тот же миг я вернулся в свое тело.
«Где я…»
Я снова был в том самом моменте, когда держал Кан Минхи за руку и вглядывался в Разрыв в ее Мире Сознания.
«Так вот оно что. Это малое измерение было сокровищем Бессмертных Истинного Владыки Ямы…»
Видимо, оно отражало суть или историю человека. Легкое покалывание… Я почувствовал, как что-то вливается в мой разум. Мудрость, дарованная Истинным Владыкой Ямой. Способ закрыть Разрыв в Мире Сознания Кан Минхи.
Ву-у-унг!
Проникнув в ее Мир Сознания, я поднял обе руки и начал произносить Безупречное Истинное Заклинание. Между ладонями возник черный круг, сотканный из силы притяжения. Он начал вращаться, и черная дыра перед глазами отозвалась резонансом.
С-с-с-с…
Следуя полученной мудрости, я сжал Безупречное Истинное Заклинание. Хотя мудрость и была дарована, я чувствовал, что и сам бы дошел до этого, продолжив изучать заклинание. По мере того как круг сжимался, черная дыра тоже начала уменьшаться. А затем, в одно мгновение, круг схлопнулся в точку и исчез, а вслед за ним развеялась и черная дыра.
«Получилось…»
Наконец-то я смогу спасти Кан Минхи.
Па-а-а-ат!
Я двинулся сквозь ее Мир Сознания в поисках ее главного сознания. Спустя какое-то время я нашел его – она спала в самом сердце сгустка грозовых облаков.
Двойной Цветок, Покрывающий Небо.
Цветок Белой Орхидеи!
Сила ритуального текста разогнала окружающий мрак. Я подошел к ней и, взяв за плечи, потряс.
— Проснись, Кан Минхи.
Она приоткрыла глаза. Взгляд ее был затуманен, словно в полусне. Она видела сон. Я тут же применил Скрытую Гору Сознания и вошел в него.
* * *
«Это место…»
Мой дом. Мой родной, милый дом. Прекрасное жилище, где магические артефакты под названием «компьютер», «лампочка», «кондиционер» и «обогреватель» обеспечивали постоянный комфорт.
Я сидел на кровати и что-то говорил слегка покрасневшей Кан Минхи. «Это же… тот самый день». День, когда она отключилась после выпивки, и мне пришлось привезти ее к себе и уложить спать в моей комнате.
Мы о чем-то говорили. Она глубоко вздыхала, бормоча: «Даже когда дают, взять не можешь», а я, смеясь, отвечал что-то вроде: «Просто купи мне поесть». Вскоре, после недолгой перепалки, я что-то прошептал ей на ухо. Она замерла с отсутствующим видом, а потом, помолчав, тихонько склонила голову мне на плечо. В тот день мы ненадолго возобновили наши отношения.
— Хватит смотреть.
Фш-ш-ш-ш!
Сон начал таять, и рядом со мной появилась Кан Минхи. В черном длинном халате, с длинной курительной трубкой в руке, она холодно смотрела на меня.
— Что ты здесь делаешь? Убирайся. Я просто вспоминала прошлое во сне. А ты подглядываешь, как извращенец… Ты как всегда отвратителен. Убирайся. Это просто воспоминание, мы больше никогда не встретимся.
— Я знаю.
— Если знаешь…
Не говоря ни слова, я взял ее за руку.
— Пойдем отсюда. Сначала выйдем, потом поговорим.
— Э-эй, отпусти!
Она, казалось, сильно смутилась и попыталась вырваться. Но я не отпускал ее руку и повел за собой, прочь из ее Мира Сознания, где таилось бесчисленное множество мрачных и зловещих сил.
— Пусти! Я сказала, отпусти! Живо! Умереть захотел?
Она начала злиться, но я чувствовал, как дрожит ее голос.
— Не умру, — сказал я.
— Не неси чушь! Что ты знаешь… что ты вообще знаешь?!
Вокруг сгущались грозовые облака. Это были не просто образы ее сознания, а могущественные духи, заполнившие ее душу.
— Хватит строить из себя сильного, Со Ынхён! Быстро отпусти меня!
Она уже была на грани слез. Она беспокоилась за меня. Я активировал зрение расы Джи и начал читать ее прошлое. Я примерно знал, что с ней случилось в Долине Черепов и Черного Призрака, так что это было несложно. Я понял, через что она прошла. О «Разрыве в загробный мир» прочитать толком не удалось, зато о «призраках» — вполне.
«Так вот что имел в виду главный судья…»
«…однако, что именно сковывает это дитя… решай сам».
Кан Минхи, при всей своей внешней силе, на самом деле очень ранима. И при этом у нее чудовищно развито чувство ответственности.
«Призраки…»
* * *
Попав в Долину Черепов и Черного Призрака, Кан Минхи изучила Истинный Секрет Умиротворения Духа. Причина была проста: ей стало жаль души призраков, которых долина эксплуатировала даже после смерти. Она начала принимать их, одного за другим. Обнимала, принимала, утешала.
И призраки стали слетаться к ней. Дело было не в ее таланте, Корне Призрачной Трансформации Инь. Их притягивало ее отношение – ее искреннее желание понять их, утешить и принять. Во время испытания Семи Звезд отряд послушных ей призраков пробил для нее брешь в грозовых облаках. Для повышения до стадии Накопления Ци ей не понадобилась пилюля – призраки добровольно отдали ей свою силу. В отличие от Чон Мёнхуна, которому для роста нужно было поглощать Небесную Кару и чей настоящий рост начинался только со стадии Зарождения Души, у нее не было никаких ограничений. С того самого дня, как она изучила Истинный Секрет, она с помощью призраков стремительно достигла четвертой стадии Накопления Ци.
Но был и побочный эффект. Кан Минхи чувствовала, как ее разум постепенно поглощают призраки. Их боль. Их мстительный дух. Ужас перед смертью. Страх небытия… Эти чудовищные эмоции захлестывали ее сознание. Чтобы выстоять, она цеплялась за светлые воспоминания. И почему-то первым, что приходило на ум, был тот вечер на смотровой площадке, когда они с бывшим парнем смотрели на закат над морем облаков.
Хоть это ей и не нравилось, но, чтобы сохранить рассудок, она продолжала тренировки, держась за эти образы.
А однажды она почувствовала, что за гранью ее сознания [Нечто] «зовет» ее. [Нечто] говорило, что поможет. Что раз ей так тяжело нести бремя мстительных духов, оно разделит эту ношу с ней… Кан Минхи отказалась. Но со временем «зов» становился все сильнее. Он начал передавать ей некие устные формулы. Сначала она не обращала на них внимания, но «зов» крепчал.
И вот однажды она снова встретила Со Ынхёна, уже ставшего Регентом. В тот день сила О Хесо отбросила ее куда-то, и в следующий миг она оказалась на краю гибели, готовая упасть в пасть чудовищного создания. Был лишь один способ спастись – по-настоящему принять силу призраков. До этого она не впускала в себя их мстительный дух и боль. Она лишь принимала их в свое лоно, заимствуя толику их призрачной ци. Полное слияние с призраками дало бы ей немыслимую мощь. Чтобы выжить, она приняла их.
И в этом вихре боли и мстительного духа она наконец ответила на «зов».
За гранью этого «зова» [Нечто] овладело ее разумом, и с того момента ее воспоминания обрывались. «Зов» захватил ее душу, в нее вторгся поток сознания Со Хюля, существо из-за «зова» снизошло в ее тело, и она потеряла себя. Дальше было лишь бесконечное страдание. В шепоте и мстительном духе призраков она теряла себя.
А потом, в какой-то момент, она снова открыла глаза. И увидела Со Ынхёна. Мужчину, с которым когда-то разделила счастливые моменты. Кажется, он сражался с ней. Картины сменяли друг друга, обрывочные, искаженные. Она не понимала, почему они дерутся. Она не хотела драться. Не хотела причинять ему боль. Хотела не разрывать его на части, а просто держать за руку. Она больше не хотела с ним ссориться! Если так пойдет и дальше… она боялась, что убьет его.
Поэтому, даже в тумане воспоминаний, она отчаянно молила. Молила существо из «зова». Пожалуйста. Возьмите что угодно, только не дайте мне убить Со Ынхёна своими руками. И «зов» ответил. Это были слова, непостижимые для смертного, но она их поняла и «согласилась». Она не знала подробностей, но осознала: только отдав себя в руки бесконечной тьмы за «зовом», только оказавшись там, где она никогда больше не увидит Со Ынхёна, она сможет его не убить. Чтобы не разрушить самое дорогое своими руками, нужно отказаться от самого дорогого.
От этой горькой правды, от жестокости этого мира, от страданий бесчисленных мстительных духов, погибших в нем, она ощутила безмерную печаль. «Жизнь – это…» — прошептала она тогда что-то. Что именно – она не помнила. Казалось, она лишь позволила себе на миг проявить «печаль». Произнеся эти слова, она поняла, что «зов» определил ее «путь», и, следуя ему, она хоть и никогда больше не встретит Со Ынхёна, но и не убьет его.
Таким было прошлое Кан Минхи.
* * *
«…Дело было в призраках».
Конечно, и я, и «зов» — то есть Разрыв в загробный мир – сыграли свою роль в ее безумии. Но сейчас, когда я закрыл Разрыв с помощью Безупречного Истинного Заклинания, она все еще не приходила в себя именно из-за них. Она приняла в себя их могучий мстительный дух и боль, и они поглотили ее.
— Пусти… пусти…
Голос Кан Минхи дрожал. Она просила меня уйти. Боялась, что и меня поглотят призраки. Их мстительный дух был нешуточной силой. А она… она до сих пор не могла вырваться из безумия Святой Матери Пути Призраков, потому что собственными руками вцепилась в их страдания.
«Она, должно быть, думала, что обязана принять их боль на себя».
Она всегда была такой. Внешне холодная и язвительная, но в душе всегда заботилась обо мне.
«Как с тем мылом „Декларация прав человека“».
Если бы она тогда не взяла все на себя, мы бы, возможно, так и продолжали делать мыло «Манифест Коммунистической партии» или еще какую-нибудь дичь. А ведь мыло с «Манифестом» мы и вправду чуть не запустили в производство по приказу директора.
«Впрочем, неважно».
Суть не в этом. Она ранима. Она хочет защищать несчастных. Снаружи кажется холодной, но в душе она добрая. Поэтому она не могла просто отвернуться от мстительного духа этих призраков.
«Значит, мне нужно…»
Я сжал ее руку крепче и пошел вперед. Кан Минхи пыталась вырваться, но я не отпускал. Перед нами предстали ужасающие могущественные духи. Сгустки мстительного духа, что она приняла и что сковывали ее.
— [Несправедливо! Как несправедливо!]
— [Обида! Какая обида!]
— [Дитя мое, дитя…]
— [Хочу жить. Не хочу умирать. Где я? Мама. Мама…]
— [Спасите. Спасите. Спасите. Не хочу становиться пилюлей.]
— [Почтенный Хамчхон вас покарает! Вас всех, как и нас, расу Ноксо, сварят в супе и выпьют до дна!]
— [Больно, больно, больно. Так больно…!]
— [Нехочуумиратьнехочуумиратьнехочуумирать…!!]
Я обратился к этому средоточию боли и страдания.
— Я не могу вас понять.
Насколько им было страшно? Насколько ужасно и больно? Я не смею мерить это своей меркой. Ведь даже я, переживший столько кошмаров, окажись на их месте – лишенный памяти, сил и брошенный на жалкую смерть – мог бы преисполниться такой же боли. Я не мог сказать, что «понимаю» их. Но…
— Я лишь немного знаю о страдании, — я шагнул ближе к скоплению мстительных духов. — А потому… я могу вам сопереживать.
Идите ко мне.
Па-а-а-ат!
Призраки хлынули в меня. Зрением расы Джи я читал их прошлое, зрением расы Сознания – их мысли и образы, воплощая в себе их боль и ужас.
С-с-с-с-с!
Чего призраки желают больше всего? Я и сам был большим, неупокоенным призраком, так что я знал ответ. Чтобы их историю услышали. Чтобы кто-то «узнал» об их судьбе.
Я молча слушал их боль и сопереживал. Не используя ни устных формул, ни магии, я просто сочувствовал им, и призраки, которым я сопереживал, становились белоснежными и улетали ввысь.
— Идите еще. Все сюда. Давайте…!
Я призывал призраков, сковывавших Кан Минхи. Их были триллионы, если не квадриллионы. Но мне не было страшно. Я сделал еще шаг. И еще. И еще. Сопереживая их боли, воплощая ее в себе, узнавая их, я просто медленно шел вперед.
* * *
Кан Минхи шла вперед, ведомая рукой Со Ынхёна, и смотрела на него.
«Как ты можешь?»
Ей казалось, что она сойдет с ума, приняв мстительный дух хотя бы одного призрака. Как человек может понять смерть? Разве можно постичь то, что у тебя отнимают всю твою жизнь? Поэтому Кан Минхи не могла понять призраков, испытавших «смерть».
«Как ты можешь узнать их… сопереживать им?»
Она не понимала Со Ынхёна.
Внезапно перед ее глазами замелькали образы. «Это…»
День их первой встречи. Дни, когда они встречались, были вместе, расстались. Неловкие дни, что последовали за этим. Это были… воспоминания Со Ынхёна. Те, что были связаны с ней. Они просто считывались сами собой.
Со Ынхён распадался на части. Чтобы принять еще больше мстительных духов, чтобы сопереживать им, он расщеплял себя. На десять тысяч фрагментов. И в таком виде, распавшийся на части, он вел ее за руку вперед. И сквозь эти разломы в ней просачивались их общие воспоминания.
В его памяти она впервые увидела, что он считает ее «сильной». Она горько усмехнулась.
«…Знаешь что, Со Ынхён?»
Она посмотрела на его спину. Она казалась огромной, как гора.
«На самом деле сильный… это ты».
Со Ынхён вместо нее сопереживал и утешал мстительных духов, которых она приняла. Но вдруг ей пришла в голову мысль.
«Если ты забираешь себе печаль всех… кто тогда утешит твою?»
И она, до этого покорно шедшая за ним, сделала свой собственный шаг. Один шаг. Забытые воспоминания возвращаются. Второй шаг. То воспоминание. Когда она потеряла Со Ынхёна, и, решив его спасти, ощутила печаль. Третий шаг. Она вспомнила, как в своих воспоминаниях ощутила свою суть. И в этой сути она увидела [Нечто]. Нечто, похожее на статую Будды, которую она видела в детстве, проходя мимо храма. Буддийская храмовая картина: божество в синем одеянии, сидящее на синем лотосе, со сложенными в Абхая-мудру руками.
Четвертый шаг. Кан Минхи плакала, протягивая руку к картине. Почему – она и сама не знала. Ясно было одно… она поняла, что значит «печаль».
Пятый шаг. Ву-у-унг! В ее глазах зажегся свет.
«Если подумать… ты так часто вел меня за собой».
Первая любовь, первые отношения, первое расставание… все это было с подачи Со Ынхёна. И сейчас он тоже вел ее.
«Я не могу вести тебя».
Она была не настолько сильна, чтобы идти вперед без колебаний. Со Ынхён считал ее ранимой, но с сильным чувством ответственности, а она сама считала, что он гораздо сильнее.
Шестой шаг. И вот, наконец, Кан Минхи поравнялась с Со Ынхёном. Она посмотрела в лицо призракам перед собой.
«Но… я могу тебя защитить».
В следующий миг Кан Минхи шагнула вперед, немного опередив Со Ынхёна. Седьмой шаг.
«Я защищу тебя. Утешение пусть останется той девушке… но как ты вел меня, так и я… буду изо всех сил защищать тебя. И всех остальных».
Она не могла утешить Со Ынхёна. Она поняла это в тот день, когда коснулась той картины с бодхисаттвой в синем одеянии. Она уже стала утешительницей. Той, что утешает печаль.
Печаль – это «то, что остается». Тосковать по оставленному, хранить его в сердце и сокрушаться – вот что такое печаль. Потому что к оставленному обычно уже не прикоснуться. Призраки оставили позади жизнь. А Кан Минхи, хоть и рассталась с Со Ынхёном, всегда оставляла для него место. Но… он больше никогда не вернется. Утешить печаль означало понять и отпустить то, что осталось позади.
«Вот оно что…»
Кан Минхи наконец поняла, что сделал с ней «зов». Он превратил ее в Корабль Смертельного Призыва. Корабль, что хранит души призраков, чтобы во время конца света вывезти их за пределы Царства Солнца и Луны и направить в загробный мир. Роль «провожатой» призраков, чтобы они обрели покой. В этом была скрытая роль Долины Черепов и Черного Призрака и истинное предназначение Корабля.
Кан Минхи посмотрела на Со Ынхёна.
«Чтобы стать свободнее… мне тоже нужно тебя отпустить».
Она поняла свою печаль. Печаль от пустоты на том месте, что она оставила для Со Ынхёна, и которое он покинул. Это была «ее» печаль. И чтобы утешить ее, нужно было полностью отпустить его из своего сердца.
«Но… пока что это слишком тяжело».
Поэтому Кан Минхи решила еще немного побыть в печали. Но это была уже другая печаль. Она полностью приняла ее. То, что она его отпустит, было предрешено. А отпустить – значит воздвигнуть стену между людьми. И этой стеной Кан Минхи хотела защитить Со Ынхёна.
В тот же миг ее волосы полностью окрасились в синий цвет. От нее разошлось лазурное сияние, очищая тьму. Мстительный дух призраков мгновенно рассеялся.
Фш-ш-ш!
Маска из сажи на лице Со Ынхёна раскололась, и его истинный облик вернулся. Он с улыбкой посмотрел на Кан Минхи.
— Видишь. Говорил же, не умру.
В тот же миг десять тысяч фрагментов, на которые он распался, вновь слились воедино. За его спиной начали проявляться Три Тхэгыка. Сопереживая призракам внутри Кан Минхи, читая и познавая их истории, он выполнил последнее условие для ритуала Вознесения Стадии Формирования Звезды расы Джи.
Со Ынхён отпустил вышедшую из тьмы Кан Минхи и пошел вперед, навстречу Истинному Человеку стадии Открытия Мира, летящему издалека.
Кан Минхи смотрела ему вслед, слегка протянув руку, и вспоминала прошлое.
После того дня, когда Со Ынхён привел ее домой и предложил снова ненадолго сойтись, они встречались трое суток, а на последний день расстались. В курилке на открытой террасе офиса она курила и смотрела на закат. Со Ынхён подошел и молча постоял рядом.
— …Хватит. Давай снова расстанемся. Я достаточно утешилась, — сказала она после недолгого молчания.
— …Ты уверена?
— …Да. Вместо меня…
Был человек, который сможет утешить Со Ынхёна лучше, чем она.
— …А, неважно. Все равно не поймешь.
Конечно, Со Ынхён, который в плане догадливости был полный ноль, ничего не понял, но Кан Минхи уже давно все знала. Ким Ён когда-нибудь будет с ним. И… она сможет лучше, чем кто-либо другой, утешить и исцелить его.
— …Дай-ка и мне сигарету, Кан Минхи.
— Ты же бросил?
— Что-то захотелось.
— …Последняя.
— …? Ты же только что пачку купила?
— Заткнись. Даю, потому что сегодня.
— И огоньку бы…
Она чиркнула зажигалкой, но та почему-то не сработала. Недавно купленная, а уже сломалась. Кан Минхи вынула изо рта свою сигарету и протянула ему. Он прикурил от ее тлеющего кончика.
Она выдохнула дым вместе с последними прощальными словами.
— Прощай, бывший.
Он, приняв последний огонек, ответил:
— Бывай, бывшая.
— Прощай… — прошептала Кан Минхи, глядя на Со Ынхёна, до которого ей уже было не дотянуться, и сжала кулак. — Со Ынхён.
Со Ынхён ушел от нее. Она знала, что он не вернется. Она отпустила его. И теперь решила наблюдать со стороны. Сзади или спереди. Не приближаясь, просто наблюдая. Она станет его стеной. Стеной, что будет молча его защищать. Таким был… ее способ отпустить его.
В тот день Кан Минхи полностью приняла смысл слов, что она когда-то осознала: «Жизнь – это печаль».