Глава 3. Учителя ведь желают тебе только добра
Прошёл час, прежде чем мучительная ломота в теле начала отступать, сменяясь приятной лёгкостью.
Чэнь Син рывком поднялся с кровати и бросился в ванную комнату, чтобы оценить результаты трансформации. Он впился взглядом в своё отражение в зеркале.
На первый взгляд, ничего не изменилось.
Стал ли он красивее?
Трудно сказать. У него всегда были проблемы с объективной оценкой лиц, включая своё собственное.
Чэнь Син задумался, прислушиваясь к ощущениям внутри. Тело казалось другим — более плотным, заряженным энергией. Медленно, с замиранием сердца, он ухватился за край футболки и потянул её вверх.
Ого. Мышцы.
Там, где раньше был просто плоский живот, теперь проступали чёткие кубики пресса. По бокам пролегли глубокие косые линии — так называемый «пояс Адониса», о котором так часто говорили в спортзале.
Грудные мышцы налились силой, их контуры стали чёткими и рельефными. Под одеждой он, вероятно, выглядел так же, как и раньше — стройным и подтянутым, но скрытая физическая мощь возросла не в два, а в несколько раз.
Кажется, у Системы было своё, весьма специфическое понимание слова «здоровье».
Современный человек редко бывает абсолютно здоров. Это не древние времена, когда медицина была в зачаточном состоянии, и здоровым считался любой, кто мог стоять на ногах и работать в поле. Сейчас стандарты изменились: десятки анализов, МРТ, КТ...
Стоит только копнуть глубже, и обязательно найдётся какая-нибудь патология: аритмия, скачки давления, повышенный сахар или пониженный гемоглобин.
Но то, что он видел сейчас в зеркале, выходило за рамки нормы.
Три награды из набора новичка оказались поистине волшебными.
Одна избавила его от сычуаньского акцента, подарив идеальный мандарин без южных интонаций. Вторая вложила в голову профессиональные навыки фотографа. А третья превратила его тело в...
Он провёл ладонью по твёрдым мышцам пресса.
...в тело Человека-паука. Идеальный баланс силы, гибкости и выносливости.
Потрясающе.
Сложно сказать наверняка, стал ли он красивее лицом, но фигура теперь была выше всяких похвал. Это было видно с первого взгляда.
Решив запечатлеть момент, он достал телефон, чтобы сфотографировать свой новый торс.
Одной рукой он придерживал задранную футболку, другой привычно навел камеру. Казалось бы, обычное действие, но результат... Фотография получилась какой-то невероятно стильной, словно кадр из дорогой рекламы спортивного бренда.
Так вот что такое настоящая фотография.
Он открыл встроенный редактор изображений. Раньше все эти ползунки — контрастность, цветовая температура, насыщенность — были для него китайской грамотой. Теперь же, с новыми знаниями в голове, он интуитивно понимал, что нужно делать. Пару движений пальцами, и снимок приобрёл атмосферу ретро-фильмов гонконгского кинематографа.
Глядя на финальный результат, Чэнь Син замолчал.
Палец случайно скользнул по экрану, открывая предыдущее фото — то самое селфи, сделанное вчера. Крупный план лица, ноль техники, зато море эмоций.
Неужели это снимал я?
Какой стыд.
Ему захотелось немедленно зайти в WeChat и удалить вчерашний пост, но, открыв приложение, он увидел более двадцати комментариев и тридцать лайков. Все, кто мог, уже увидели это. Удалять было поздно и бессмысленно.
Ладно, пусть висит. В конце концов, это память о первом дне с Системой.
И, если честно, та искренне счастливая улыбка на фото ему всё-таки нравилась.
• • •
Телефон завибрировал.
На экране высветилось имя Чжоу Пэна, и Чэнь Син с облегчением выдохнул. Он до последнего боялся, что это снова звонит сестра Фан.
— Алло?
— Чэнь Син! Я тебе уже раз пять звонил, ты чего трубку не берёшь? Вчерашнее пиво так сильно по шарам дало?
— Куда мне до тебя, — рассмеялся Чэнь Син.
Семья Чжоу Пэна занималась бизнесом, и родители у него были людьми закалёнными, умеющими пить. Видимо, гены передались по наследству. Чэнь Син ни разу не видел друга по-настоящему пьяным. Даже когда у самого Чэнь Сина уже кружилась голова и заплетался язык, Чжоу Пэн продолжал твёрдой рукой разливать напитки, оставаясь невозмутимым, как скала.
— Да брось, просто практика нужна. Алкоголь — это как мышцы, его тренировать надо. Ты думал, с этим рождаются? Короче, раз проснулся — спускайся есть. Чемодан сразу бери, поедим и двинем.
— Разве у нас самолёт не в девять вечера? Куда такая спешка?
— Лучше приехать пораньше. Поверь мне, лучше посидеть лишний час в терминале, чем лететь сломя голову и опоздать на регистрацию. Один раз слетаешь — поймёшь.
— Ладно, иду.
Мысль о предстоящем полёте вызвала у него волну приятного волнения.
Это будет его первый раз в небе.
Надеюсь, всё пройдёт безопасно.
Он подхватил чемодан и потащил его вниз по лестнице.
В это время сотрудники ночной смены уже просыпались. Один из парней, выйдя в коридор и увидев Чэнь Сина с багажом, понимающе кивнул, словно подтверждая свои догадки:
— Что, земляк, тоже сваливаешь?
— Ага, уезжаю.
Парень посторонился, пропуская Чэнь Сина.
Каждый год на завод присылали толпы студентов, но до конца практики доживали единицы. Рабочие давно привыкли к этому круговороту дезертиров.
Стоило Чэнь Сину выйти из общежития, как к нему наперерез, с явно агрессивными намерениями, двинулись двое.
Мужчина и женщина.
Мужчиной был Ван Цзэмин, куратор их группы от колледжа, а женщиной — учительница Чжоу Сяоцин.
— Чэнь Син! Ну ты молодец! Вещички собрал, значит? И куда это мы намылились?
— Домой, — спокойно ответил Чэнь Син.
Честно говоря, единственное, что его беспокоило, — это то, как его уход отразится на сестре Фан. Но, судя по рассказам бывалых, текучка среди студентов была делом обычным, и заводской персонал к этому давно привык. Так что за сестру Фан можно было не переживать.
А вот на этих двоих учителей ему было глубоко плевать.
Ван Цзэмин был тем самым человеком, который приезжал в их среднюю школу с красивыми речами и вербовал учеников. Чэнь Син уже давно его терпеть не мог.
Во всей провинции были десятки профессиональных училищ, так почему он оказался именно в этой шарашкиной конторе?
Всё благодаря сладким речам учителя Вана.
Учительница Чжоу же привычно играла роль «доброго полицейского». Она делала вид, что стоит на стороне студентов, но на деле её «помощь» сводилась лишь к сглаживанию конфликтов, чтобы колледж не терял деньги, а студенты продолжали терпеть.
Ван Цзэмин начал атаку первым.
— Домой? Ты вообще соображаешь, что делаешь? Мы приехали сюда группой, на практику! А ты решил сбежать в одиночку? Ты хоть понимаешь, сколько тебе лет? Ты видел, какой бардак творится в поездах? Как я могу отпустить тебя одного? Если с тобой что-то случится, как я буду смотреть в глаза твоим родителям?
— Я всё продумал. Я полечу на самолёте, два часа — и я дома, — улыбнулся Чэнь Син.
— Всё равно нет! Не создавай нам проблем. Сегодня считай, что у тебя выходной, а завтра марш на работу! Ты меня услышал?
Чэнь Син промолчал, глядя поверх плеча учителя на заводские ворота. Там, вдалеке, кажется, стояли Чжоу Пэн и Цюань Цзин?
Это безразличное, расслабленное поведение взбесило Вана до крайности. Он чувствовал, как внутри закипает ярость.
Он знал, что многие студенты уже сбежали, но большинство делало это рано утром, тайком, пока он спал. Поймать их было невозможно. Но сегодня ему наконец-то попался один, прямо с поличным! Он решил устроить показательную порку, чтобы запугать остальных и пресечь бунт.
Этого парня отпускать нельзя!
Иначе контроль над группой рухнет окончательно.
Учительница Чжоу, сменив тактику, заговорила мягким, вкрадчивым голосом, полным фальшивой заботы:
— Чэнь Син, не упрямься. Даже если это самолёт, мы всё равно не можем быть спокойны. Давай подождём немного, закончим практику и поедем все вместе, хорошо? Я понимаю, работа тяжёлая, но такова взрослая жизнь. Общество так устроено. Попробовать свои силы заранее — это не плохо, это полезный опыт. Мы же всё это делаем ради твоего блага.
От этой фразы — «ради твоего блага» — у Чэнь Сина свело скулы.
Не успел он открыть рот, чтобы ответить, как Ван Цзэмин потерял терпение и попытался схватить его за руку. Чэнь Син, благодаря новым рефлексам, молниеносно уклонился.
— Эй-эй! Руками не трогай! — крикнул он, отступая на шаг.
— Что значит «не трогай»?! Не смей пререкаться! А ну быстро вернулся на рабочее место!
Глаза учителя вылезли из орбит, лицо налилось кровью. Он выглядел устрашающе.
Но Чэнь Сина это не впечатлило.
В средней школе он был не из робкого десятка: дрался, попадал в больницу, знал вкус крови.
У других подростков бунтарский период проявлялся в бессмысленной жестокости — они могли избить инвалида или унизить тихоню. Но бунт Чэнь Сина всегда был пропитан обострённым чувством справедливости. Он не мог пройти мимо несправедливости, поэтому его кулаки чаще всего встречались с лицами школьных хулиганов.
А те отморозки, когда дело доходило до драки, были куда страшнее, чем этот интеллигентный истерик Ван Цзэмин.
Прежде чем конфликт успел перерасти в потасовку, подоспел Чжоу Пэн.