Глава 50. Цветок Сычуани и Юньнани
Аргумент, в принципе, был логичным. Хань Ци задумался.
В Юньнани жило много национальных меньшинств, поэтому здесь сохранилась богатая культура народных песен. Сычуань в этом плане сильно отставала — Хань Ци никогда в жизни не слышал никаких сычуаньских народных баллад.
«Может, спеть свою?» — подумал он. Но новая авторская песня на таком торжестве... Наверное, не в тему.
Вскоре он нашёл подходящий вариант. Песня называлась «Край света». Изначально она была на тибетском, но мелодия просто великолепна. Песни в таком стиле обожало старшее поколение. Он выучил её ещё в Тибете, но тибетского не знал, поэтому пел китайскую версию.
— Ах, Гималаи, вершины средь облаков! Ах, реки чисты, как стекло, в них видно и сладость, и горечь...
— Тормози! Ты что поёшь вообще? Это же древность какая-то! — снова встрял Чжан Няньцзэ.
Хань Ци спел строчек пять, даже до припева не дошёл.
Услышав, как сопляк отчитывает приглашённого им гостя, Чжан Сыбин вспылил:
— Тебе кто слово давал?! Иди занимайся своими делами! Сяо Хань, не обращай на него внимания. Отличная песня, её и оставим.
Хань Ци кивнул, а затем посмотрел на недовольного парня:
— А что, по-твоему, звучит хорошо?
— Да пой что хочешь! — огрызнулся тот и развернувшись, ушёл, про себя матерясь: «Лучше бы ты вообще заткнулся и убрался отсюда».
Чжан Няньцзэ искренне считал Хань Ци аферистом. Вчера вечером на семейном совете дядя обмолвился, что нанял уличного музыканта. Уличного! Которого даже по телевизору ни разу не показывали, у которого нет ни альбомов, ни клипов. И за пару песен ему отвалят пятьдесят тысяч?!
Отец Няньцзэ нанял профессионального артиста с именем всего за сто тысяч! А этот выскочка с улицы что о себе возомнил? Пятьдесят тысяч? Слишком лёгкие деньги!
Отойдя подальше, Няньцзэ сел в кресло, глядя, как рабочие клеят баннер на стену, и мрачно подпёр щёку рукой. Мало того, что эта ситуация бесила, так ещё и студентка-младшекурсница, которую он звал с собой в Юньнань на каникулы, снова его отшила. Как же сложно нынче кадрить девчонок! Может, потом к ней самому заявиться?
— Ах, я люблю эти горы, и тропы среди красоты! На чёрной горе Дахэйшань укрыты ростки надежды...
Няньцзэ опустил руку и уставился на сцену.
Что это за песня? Он поёт?
Голос-то у него, блин, и правда крутой. И песню он эту раньше не слышал... Но всё равно! Каким бы классным ни был голос, нельзя платить столько денег уличному бренчале! Да кто он такой вообще?!
Вспомнив статус Хань Ци, Няньцзэ заставил себя игнорировать музыку, скрипя зубами от злости. Его семья начала богатеть всего пару лет назад, и в университете ему выдавали жалкие три тысячи юаней в месяц на карманные расходы. А этот парень, его ровесник, зарабатывает пятьдесят штук за вечер!
Но стоило волне ненависти отступить, как уши Няньцзэ снова предательски навострились.
Звучало-то офигенно.
На репетиции присутствовал ещё и ведущий завтрашнего праздника. Хань Ци пел два часа, окончательно утвердив репертуар. Помимо пары известных хитов, он решил исполнить свою авторскую «Цветок Сычуани и Юньнани».
Авторские права на обе песни уже были подтверждены. Песня от Системы («Некогда ты») была слишком мощной, чтобы сливать её вот так, на корпоративе. Ему было жалко. А вот своя собственная... Хань Ци объективно считал её середнячком: звёзд с неба не хватает, но и не позорная. Так что её было не жалко.
Но нужно проснуться пораньше и записать видео с ней, чтобы выложить в сеть до выступления.
Когда прогон закончился, рабочие уже разошлись. Чжан Сыбин потащил Хань Ци и ведущего на ужин в безлимитный буфет с хого (китайским самоваром). На вид Сыбин казался интеллигентным тихоней, но пил он как лошадь. В одиночку уговорил пол-ящика пива.
— Сяо Хань, Няньцзэ сегодня вёл себя как придурок. Я за него извиняюсь. Штрафная!
Хань Ци, с краснющим лицом, поднял стакан и выпил до дна... Честно говоря, он за всю жизнь не пил столько пива. Все его друзья знали, что он не пьёт, и никогда его не заставляли. Сегодня это была уже четвёртая бутылка.
Вернулся он в номер только к полуночи. Сознание уже путалось, он чувствовал, что если закроет глаза, автопилот доведет его до кровати. И довел.
В отель его доставил помощник Чжан Сыбина, или секретарь — парень лет тридцати. Имя его Хань Ци не запомнил, только то, что они были однофамильцами.
Даже не умывшись, Хань Ци рухнул на кровать и отключился.
Ночью он в полубреду вставал в туалет, а когда проснулся окончательно — солнце безжалостно лупило ему прямо в лицо. От яркого света остатки сна мгновенно испарились. Прикрыв глаза рукой, он зевнул и резко сел на кровати.
— Где я?
Голова трещала, мысли ворочались с трудом, словно в черепе плавал кисель.
Ах да, он же вчера пил. Дальше этого воспоминания память обрывалась. Хань Ци всегда страдал от похмелья, и головная боль была обязательным призом в этой лотерее.
А ведь ещё надо записать песню!
Он встал, проверил термос — пусто. Набрал воды, поставил кипятиться и сел в плетёное кресло на балконе. Номер был шикарным, не чета тому клоповнику, где он ночевал по приезду.
Он просидел так полчаса, тупо глядя в одну точку. Затем налил себе стакан воды, откопал в чемодане блистер с ибупрофеном и выпил таблетку. Голова болела уже не так сильно, как сразу после пробуждения, но с таблеткой должно было отпустить быстрее.
Принимая душ, он думал, где бы снять видео. Для «Цветка Сычуани и Юньнани» не требовалось сложной аранжировки — просто сыграть аккорды на гитаре и спеть. Обычная фолк-песенка.
Но он никак не мог придумать подходящую локацию в Яньцзине. Идти в парк? Уж лучше снять прямо в номере — отель выглядел солидно, по меркам мегаполиса потянул бы на три-четыре звезды.
Постояв на балконе, он принял решение:
— Запишу прямо здесь.
Он поставил телефон на столик, включил запись, наведя объектив на кровать, и сел... Прямо в пижаме. Изначально он хотел одеться поприличнее, но потом решил, что в такой обстановке пижама добавит домашнего уюта.
— Всем привет! Я Хань Ци. Пару дней назад я приехал в Юньнань, в Яньцзин. Этот городок меня по-настоящему поразил. Пока не буду рассказывать подробности — когда нагуляюсь, сделаю вам влог, как в прошлый раз. А в дороге я написал две песни. Одну из них хочу исполнить для вас прямо сейчас.
Хань Ци глубоко вдохнул, расслабился и ударил по струнам:
— На одной горе — четыре сезона, через десять ли — другие небеса... Аромат цветов и танец лепестков средь людей кружится, дынь и фруктов сладкий сок искрится...