Глава 49. Репетиция
Наконец-то на Хань Ци обратили внимание.
— Доброе утро, вы номер забронировать?
— Нет, я просто смотрю.
Он хотел было подняться выше и посмотреть номера, но время до полудня ещё было, и он не знал, оформил ли Чжан Сыбин бронь. Поэтому Хань Ци спустился по лестнице, решив сначала найти место, где можно позавтракать.
Как только он вышел на улицу, зазвонил телефон.
— Алло?
— Сяо Хань, это я. Хотела обсудить пару моментов насчёт выступления. Ты где сейчас?
Это была Дай Цзюнь, и голос у неё звучал тревожно.
— Я тут, около отеля.
Хань Ци далеко не ушёл. Центр уезда, заведений вокруг полно, он как раз выбирал, куда зайти.
— Подожди меня у входа в «Цзиньюй», я сейчас подъеду.
Повесив трубку, Хань Ци напрягся. Неужели отменили выступление?
Пятьдесят тысяч — сумма серьёзная. Играя на улице, ему пришлось бы горбатиться месяц, чтобы собрать такие деньги. Из-за этого звонка половина утреннего позитива улетучилась, и он с тяжёлым сердцем вернулся ко входу в отель.
Через несколько минут у тротуара припарковался BMW, из которого вышла Дай Цзюнь.
— Сяо Хань.
— Сестра Цзюнь, что-то случилось? Так рано...
Дай Цзюнь огляделась и кивнула на лоток с паровыми булочками неподалёку:
— Ты завтракал? Пойдём поедим, заодно всё расскажу.
От завтрака он бы не отказался. Вместе они зашли в забегаловку.
Сделав заказ, Дай Цзюнь заговорила:
— Ситуация такая... В этом году у дедушки юбилей. В молодости он был в армейском ансамбле, очень любит музыку. Поэтому, когда мы услышали, как ты поёшь, сразу решили тебя позвать.
— Да, брат Чжан мне уже рассказывал, — кивнул Хань Ци.
— Верно. Но кто ж знал, что другие родственники мыслят так же! Они пригласили настоящую звезду.
— А? Значит, я не пою?
Официант принёс дымящиеся булочки баоцзы и соевое молоко. Аромат стоял потрясающий, но Хань Ци кусок в горло не лез — он только и думал о том, уплывут ли сейчас его пятьдесят тысяч.
— Нет, ты поёшь. Но те песни, о которых мы договаривались, ты исполнить не сможешь, потому что приедет их оригинальный исполнитель. Мы сдвинем твоё выступление на пораньше. Просто спой пару своих самых любимых хитов, чтобы разогреть публику. В твоём таланте мы не сомневаемся.
— Вы позвали Ли Циньвэня?
Из списка песен, что дала ему Дай Цзюнь, три были из репертуара Ли Циньвэня — мегазвезды тридцатилетней давности, вышедшей как раз из таких вот государственных армейских ансамблей. Ансамбли эти давно расформировали, и последние лет двадцать дедушка Ли в шоу-бизнесе не светился.
Хань Ци узнал о нём только потому, что ему заказали эти песни. Когда бедняк понимает, что за несколько песен ему отвалят десятки тысяч, он способен свернуть горы. Хань Ци не просто нашёл оригиналы — он досконально изучил историю написания каждой из этих песен!
— Ага, постарались родственнички, — кивнула Дай Цзюнь. — С нашей стороны вышло некрасиво, но мы правда не знали.
— Да ничего страшного! — замотал головой Хань Ци. — Какая разница, что петь.
«Лишь бы не прогнали», — мысленно добавил он. Пятьдесят кусков всё-таки!
Хань Ци попытался представить, что это за семья такая. Выкинуть десятки тысяч на уличного музыканта, плюс нанять заслуженного артиста... Пусть Ли Циньвэнь сейчас и не на пике славы, но он ветеран сцены, и абы куда выступать не поедет.
Увидев, что Хань Ци воспринял новость адекватно, Дай Цзюнь успокоилась.
Ей искренне нравилось его пение. Её муж тоже заметил, что у этого смазливого парнишки с таким уникальным тембром большое будущее в шоу-бизнесе. Так что она хотела заранее наладить с ним хорошие отношения — кто знает, вдруг в будущем доведётся посотрудничать.
Дай Цзюнь достала телефон и перевела Хань Ци тридцать тысяч.
— Это аванс. Завтра после выступления переведу оставшиеся тридцать.
— Но это же шестьдесят получается?
— Лишняя десятка — наша компенсация за неудобства.
«...»
Да какие тут неудобства! Вот бы такие компенсации сыпались каждый день!
Для приличия поотнекивавшись, Хань Ци с лёгкостью принял новую реальность, в которой его гонорар вырос до шестидесяти тысяч. Отказываться от денег, заработанных честным трудом, было бы глупо. Просто вечером нужно будет спеть с максимальной отдачей.
Он был слишком беден. Одолжив Шухао денег на билеты до Тайваня, он опять остался с пустыми карманами. Сумма на его счету вечно болталась в районе пяти тысяч, и даже если поднималась выше, вскоре всё равно стремилась к исходной отметке.
Остаток дня Хань Ци просидел в чайной, глазея в телевизор, а к четырём часам дня с гитарой наперевес направился в отель.
Обычно дни рождения проходят по простому сценарию, без концертной программы. Чжан Сыбин с женой решили, что скучно сидеть просто так, и наняли Хань Ци спеть пару старых песен для дедушки. Но они и подумать не могли, что у других родственников возникнет та же гениальная мысль. Так на юбилее оказалось два артиста.
Сегодня нужно было отрепетировать звук.
Семья Чжан арендовала отель на два дня. После обеда началось оформление зала. Когда Хань Ци поднялся на этаж, всё было почти готово.
Чжан Сыбин, заметив его, радостно помахал:
— Сяо Хань, ты уже здесь!
Хань Ци с улыбкой подошёл ближе:
— Делать было нечего, решил пораньше прийти. Смотрю, вы уже закончили?
— Ага, только что. Микрофоны и колонки тоже настроили. Хочешь подняться на сцену, проверить?
Стоявший рядом молодой парень, внешне чем-то неуловимо похожий на Чжан Сыбина, встрял в разговор:
— Да, давай быстрее проверяй и иди ужинать... Я Чжан Няньцзэ, будем знакомы.
— Приятно познакомиться, — Хань Ци протянул руку.
Парень говорил вроде бы вежливо, но взгляд у него был колючий и высокомерный, словно Хань Ци был мошенником, вытянувшим из них деньги.
«Ох, молодо-зелено. Думаешь, я твоих взглядов испугаюсь?» — мысленно усмехнулся Хань Ци.
Он не собирался устраивать драму, психовать и швырять им деньги в лицо с криком: «Я ухожу!» в стиле героев бульварных романов. Месяц кручения педалей на трассе сильно закалил его нервы, и пара косых взглядов была ему до лампочки.
Расчехлив гитару, Хань Ци поднялся на сцену. Акустика в зале оказалась отличной, звук чистый, никаких хрипов дешёвой аппаратуры. Пробежавшись по аккордам, он запел:
— Я уже сбежал от боли, не буду таким, как прежде... Но я всё равно падаю на дно...
Это была относительно новая песня. Раз уж заказные хиты отпали, он решил спеть то, что сам часто слушал в последнее время.
Услышав мотив, Чжан Няньцзэ поморщился. И не потому, что Хань Ци плохо пел, а потому, что эта песня явно не подходила для семидесятилетия.
— Стоп! — прервал он Хань Ци, когда тот едва начал.
Хань Ци замолчал и посмотрел на него.
Чжан Няньцзэ скрестил руки на груди:
— Смени песню. Мой дедушка любит местные мотивы, оперу и революционные гимны. Попсу давай забудем. Завтра здесь будет полно стариков, им этот шум ни к чему.