Глава 46. Визит
Алгоритмы Bilibili заметили этот ролик ещё на этапе модерации — иначе он не получил бы рекомендацию «Обязательно к просмотру» сразу после загрузки. А когда видео вышло в эфир, менее чем за два часа ему выдали огромный баннер на главной странице.
Благодаря такой мощной поддержке ролик за шесть часов пробил отметку в миллион просмотров. Тысячи людей, никогда ранее не слышавших о Хань Ци, вдруг обнаружили, что в стране живёт такой талантливый певец, крутой оператор и путешественник.
И главное — какой красавчик! Настоящий самородок!
Те же, кто помнил его по завирусившемуся ролику в Douyin, но потом потерял из виду, пришли в полный восторг. В комментариях посыпались фразы вроде: «Десятилетний фанат возвращается в строй!»
Число подписчиков на B-zhan моментально перевалило за 350 тысяч.
Ещё несколько часов назад их было жалких семьдесят, а сейчас, благодаря одному-единственному видео, прибавилось больше четверти миллиона. Обычно такие скачки происходят только тогда, когда на платформу приходит суперзвезда.
Хань Ци радовался как ребёнок. Он листал комментарии до двух часов ночи и уснул лишь тогда, когда глаза начали закрываться сами собой, вспомнив, что завтра утром нужно на вокзал.
На следующий день.
В десять утра парни сели на поезд до Лицзяна. В последнее время цены на авиабилеты из Лхасы стали крайне забавными: прилететь сюда из другого города стоило пару сотен юаней, но стоило попытаться улететь обратно после отпуска, как выяснялось, что билет стоит больше тысячи. Туристический город суров и беспощаден.
Денег у парней было в обрез, так что самолёт даже не обсуждался. Тем более, Лицзян находился не так уж далеко, и на поезде добраться можно было быстро.
Хань Ци не собирался возвращаться домой и не покупал сувениров, поэтому его багаж выглядел так же, как и в день отъезда: чехол с гитарой и один чемодан. Выезжая в путь, он брал с собой только рюкзак, но в дороге накупил одежды, рюкзак перестал застёгиваться, и пришлось купить чемодан на 26 дюймов. В него влезало больше, а катить на колёсиках было куда удобнее.
Велосипед и снаряжение он уже отправил почтой одному из своих друзей на хранение. Можно было бы отправить всё прямо домой, но Хань Ци побоялся, что отец со злости выкинет его вещи на помойку. Зная характер старика, сомневаться в этом не приходилось.
Хань Ци устроился у окна, Шухао сел рядом. Закинув багаж на полку, Шухао уткнулся в телефон и спросил:
— Как думаешь, как там брат Сяочуань? Сможет с кровати встать?
— Какое там встать! — усмехнулся Хань Ци. — Я вчера с ним по видеосвязи говорил. Выглядит он жутко, но в целом жить будет. Если всё срастётся нормально, сможет бегать и прыгать, разве что пару титановых пластин в теле оставят на память.
— Эх...
— Хватит вздыхать! Врачи вообще думали, что он до Лицзяна не дотянет. А теперь вон какой результат — лучше не придумаешь! Когда придём в палату, чтобы без этой твоей унылой физиономии, понял?
Сяочуань с его-то характером терпеть не мог кислых мин.
Поезд ещё не тронулся. Хань Ци надел наушники, решив немного вздремнуть. Вчера он лёг поздно, а сегодня в семь утра его растолкал Шухао, у которого привычка вставать в 7:30 въелась намертво: даже если будильник стоял на восемь тридцать, тот всё равно просыпался в полвосьмого.
Сон не шёл. Хань Ци в полудрёме смотрел, как за окном, словно на слайдах, сменяются пейзажи. Заснеженные пустоши Тибета оставались позади, яки, постоянно бродившие у дороги, исчезли. Поезд пересекал реки и горы, и на склонах начали появляться россыпи полевых цветов. В суровом тибетском климате таких красок было не сыскать.
Вдруг Хань Ци резко вынырнул из дрёмы и прильнул к стеклу. Поезд проезжал по горному склону в южной Юньнани. Безымянные цветы устилали землю сплошным ковром, а вдалеке, окутанная облаками, виднелась снежная вершина. Внезапный прилив вдохновения ударил ему в голову.
Слова для той мелодии наконец-то нашлись!
Хань Ци с корзиной фруктов и Шухао с букетом цветов вошли в палату.
Здесь стояли три больничные койки, и все были заняты. У пациента у двери нога висела на вытяжке, у пациента посередине — обе ноги. А вот третий пациент был экипирован по полной программе: забинтован с ног до головы, как настоящая египетская мумия.
Парни сразу узнали Ли Сяочуаня. Мумия повернула забинтованную наполовину голову в их сторону. Хань Ци звонил ему вчера, так что Сяочуань знал, что его младшие братья придут.
— О, а вот и вы. Ох, вы ещё и гостинцы притащили... А мне ведь ничего этого нельзя.
Голос Сяочуаня сильно изменился, пропала былая звонкость, но интонации остались прежними, тёплыми и родными.
В начале пути оба новичка совершали кучу ошибок, и именно Сяочуань терпеливо учил их всему. Хань Ци перенял у него немало жизненной мудрости и правил общения, о которых не рассказывали в университете.
Женщина, сидевшая у койки, обернулась. Очевидно, это была девушка Сяочуаня. Короткие гладкие чёрные волосы, простое, немного обветренное лицо. На вид ей было лет двадцать пять-двадцать шесть. Услышав слова своего мужчины, она поспешно встала:
— Спасибо, что навестили Сяочуаня... Вы, должно быть, Хань Ци и Чжан Шухао?
Шухао тут же пристроил цветы на тумбочку и честно ответил:
— Да, я Чжан Шухао.
Хань Ци кивнул:
— А я Хань Ци.
— Присаживайтесь, где удобно. Я Му Чуньчунь, девушка Сяочуаня.
Стульев в палате не было, зато раскладная койка для сопровождающих была гораздо мягче любого стула. Хань Ци поставил фрукты и уселся.
— Брат Сяочуань всю дорогу о вас говорил. Каждое третье слово — про любимую девушку. Рад наконец познакомиться, невестка.
— Ой, да ну брось. Он о вас тоже постоянно рассказывал, — смутилась Чуньчунь.
Ли Сяочуань тихо и счастливо засмеялся из-под бинтов.
Хань Ци окончательно успокоился. Травма никак не сломила дух их старшего товарища.
Пока Чуньчунь ходила за кипятком, Сяочуань воспользовался моментом:
— Я считай заново родился! Врачи говорят, буду жить со стальными штырями в костях. Но я всё равно хочу в Лхасу! Я ведь думал, что это мой последний заезд в этом году, а теперь мысли о дороге просто спать не дают.
Шухао встревоженно посмотрел на него:
— С твоими травмами тебе минимум год-два восстанавливаться надо!
Сяочуань слабо покачал головой:
— У меня в голове только запах дороги. Пока лежу тут, это чувство с каждым днём всё сильнее. Я не хочу так долго ждать... Врачи сказали, через четыре месяца смогу ходить. Значит, дождусь весны, когда цветы распустятся, и снова рвану в Лхасу на велосипеде!
— Это чистое безумие, — нахмурился Хань Ци.
— Врачи тоже говорят, что я самоубийца. А я им отвечаю: нет, я слишком люблю жизнь, поэтому мне необходимо ехать. Я должен вырваться отсюда. Понимаете?