Глава 40. Ан Ли
На углу улицы Баркхор стояла огромная курильница, из которой тянулся густой аромат тлеющих сосновых и кипарисовых ветвей.
Прогулка всех утомила, и они заглянули в сычуаньский ресторанчик прямо на улице.
Таксист не соврал: сычуаньских заведений в Тибете было на каждом шагу, и готовили в них на совесть. В отличие от других регионов, где рецепты адаптируют под местные вкусы, здешние повара не жалели ни перца, ни хуацзяо. Блюда приносили огненно-красными, от одного вида текли слюнки.
Все уплетали еду за обе щеки. Все, кроме Доуцзы.
Этот молодой шанхайский программист назывался «молодым» не потому, что ему было двадцать шесть, а потому, что у него всё ещё была густая шевелюра.
В индустрии, где густота волос прямо пропорциональна профессиональному стажу, его линия роста волос недвусмысленно намекала: в мире IT он пока ещё зелёный новичок. Секрет сохранения волос у Доуцзы был прост: избегать переработок любой ценой и тратить все выходные на путешествия.
Он был на пять лет старше Хань Ци, но уже успел объездить полстраны: Сиань, Синьцзян, Ухань, Чунцин.
Но, несмотря на богатый опыт, сычуаньская кухня оставалась для него непреодолимым испытанием.
С красным как помидор лицом, обливаясь потом, в правой руке он держал палочки с кусочком рыбы, а в левой сжимал салфетку, беспрерывно утирая лоб.
Хун Чэнь стало жаль паренька:
— Не можешь есть — не мучайся. Попей бульона, суп с тысячелетними яйцами очень даже ничего.
— Я п-просто всегда потею, когда ем... Всё нормально... С-с-с...
Бутылка соевого молока ушла у него в один присест.
Во второй половине дня они посетили храм Рамоче, а когда начало смеркаться, Хань Ци попрощался с группой, поехал в хостел и забрал гитару.
Вчера заработать не вышло, значит, сегодня нужно кровь из носу спеть пару песен.
Он был на взводе.
После посещения дворца Потала в нём проснулось неистовое желание заработать.
Если какой-то жалкий камушек на стене стоит сотни тысяч, а у него в кармане всего несколько тысяч, то с его расслабленным отношением к жизни нужно было что-то делать. В конце концов, у него же есть Система! Нищета в его планы не входила.
Заработать денег. Купить квартиру.
Пусть он и не повесит на стены декор за сотни тысяч, но ремонт-то делать надо. А на это нужны деньги. Если считать, что за одно выступление он будет поднимать тысячу юаней, сколько же ему придётся петь на квартиру?
К тому же тысяча — это идеальный расклад.
Планкой-минимум он определил пятьсот юаней. Меньше — значит, он ушёл в минус, ведь за сегодня он как раз спустил больше пятисот.
Где петь, он уже решил.
Улица Баркхор.
Когда он с гитарой вернулся на улицу, уже совсем стемнело. Ночной Баркхор утратил дневную суету и торгашеский дух, вернув себе тишину и сакральность. Рисунки на стенах в свете фонарей переливались сказочными цветами.
Людей стало гораздо меньше, но это место оставалось идеальным для уличного выступления.
Тибет — не центральный Китай. По ночам тут реально мало людей, исключение — Лхаса с её туристами. В других городах после заката на площадях гуляет полтора человека, а в остальных местах и вовсе ни души.
По пути Хань Ци не встретил ни одного уличного музыканта, и это его немного напрягало: а вдруг здесь тоже петь нельзя?
Вчерашний инцидент у Поталы ещё свеж в памяти, так что игнорировать этот риск было нельзя. В некоторых местах уличные выступления действительно запрещены.
Но стоило ему вспомнить о своём тощем кошельке, как страх как рукой сняло.
Если он не заработает, то просто умрёт с голоду.
Денег и так оставалось в обрез, сегодня он снова потратился, и теперь баланс балансировал на отметке чуть больше трёх тысяч. Если вычесть билеты в Чэнду, останется две. Две тысячи в Тибете — это на пару раз в ресторан сходить.
Найдя подходящее место, Хань Ци заиграл.
— Лили, пошли уже обратно.
Лян Коу протаскалась за подругой весь день, так и не посмотрев ни одной достопримечательности. Они просто ходили. И ходили. Дошли до дворца Потала — внутрь не пошли. Дошли до Джоканга — внутрь не пошли. Они просто бесцельно бродили по улицам. Честно говоря, Лян Коу считала себя героиней за то, что выдержала до темноты.
— Ну давай ещё немножко.
У Ан Ли был очень мягкий и приятный голос.
Лян Коу закатила глаза, вздохнула и покорно поплелась следом.
Она объездила с подругой уже десятки городов... Если быть точным, это не было туризмом. Ан Ли искала человека, а Лян Коу увязалась с ней из соображений безопасности.
Кого она искала?
Своего парня.
Ан Ли внезапно остановилась:
— Слышишь? Кто-то поёт.
— Ага. Пойдём глянем!
Услышав музыку, Лян Коу оживилась, схватила Ан Ли за руку и потащила в толпу. Ей не терпелось узнать, настолько ли певец красив, насколько у него бархатный голос... Она была свято уверена, что с таким голосом нельзя быть уродом.
Увидела.
И правда, красавчик.
Певец в оранжевом худи перебирал струны, опустив голову. Лицо...
До боли знакомое!
Хань Ци?!
Лян Коу и Ан Ли синхронно переглянулись, прочитав в глазах друг друга крайнюю степень изумления... Этот уличный музыкант — их сосед по комнате?! Да ладно, это уже какие-то дешёвые сериалы! Кто бы мог подумать, что он так офигенно поёт.
— Как, бишь, его зовут? — внезапно спросила Ан Ли.
— Хань Ци, фамилия Хань, имя Ци, — выпалила Лян Коу, но тут же подозрительно прищурилась: — Э-э-э, подруга, это не твой парень! Мы договаривались: каждой по одному! Он мой!
— Да знаю я. Просто спросила. И вообще, губу закатай.
— Пф-ф, помечтать-то можно.
Лян Коу фыркнула и снова уставилась на Хань Ци, а в её глазах, казалось, замелькали сердечки.
Ан Ли огляделась. Вокруг стояли и туристы, и местные, но все молчали, заворожённо слушая парня. Время от времени кто-то подходил и клал купюру в лежащий на земле чехол.
Покопавшись в сумочке, она достала двадцатку и положила её к остальным деньгам.
Хань Ци по привычке поднял глаза, чтобы поблагодарить, и опешил: перед ним стояла его вчерашняя соседка по номеру. Скользнув взглядом по толпе, он заметил и Лян Коу с лицом полнейшей фанатки.
Э-э...
Он думал, что его кожа стала толстой, как у носорога, но от такого откровенного обожания Лян Коу ему всё равно стало немного не по себе.
Ну не до такой же степени.
К счастью, мастерство не пропьёшь, и этот конфуз никак не отразился на его голосе.
Прошло два часа. Зрители сменялись один за другим, но девушки продолжали стоять и слушать. Хань Ци устал. Допев последнюю песню, он начал собираться. Сгребая заработанные деньги в чехол, он кивнул им:
— Вместе пойдём?